Два Вальки Моторина стр. 3
скажи… все будет в порядке?
Это означало: "Валек, ты нынче не исчезнешь?"
— Да-да. Не беспокойся, мам.
Я думал, что говорю правду.
Исчезать я не собирался никогда. Это выходило вдруг. Что-то вселялось в меня и давило, и жгло, и идти домой я просто не мог… Случалось это, когда мне не везло… Дело в том, что родители мои — люди чрезвычайно везучие,
"Везучие" — если бы это слышал папа, то сказал бы, что это совсем не то слово и что таких людей не бывает вообще, а бывают талантливые, трудолюбивые и добрые… Можно подумать, что сам выбираешь, каким родиться тебе…
Мой папа, например, читал серьезные книги с трех или даже, кажется, с двух лет. Зато как он меня запрезирал, когда я в четыре года не справился с простыми слогами!
— Ах ты неуч! Неграмотный несчастный кретин!
В тот раз я еще не убежал, а только залез под тахту. Там во тьме было спокойнее. И, подавив в горле слезы, я объявил оттуда: ничего, мол, ты, папка, не знаешь, а я уже в девятом классе!.. Должен же я был чем-то его поразить!.. Но тут вмешалась мама,
— Антон, не кипятись, — засмеялась она. — Ребенок имеет право на фантазию!..
Нет, у меня прекрасные мои мама и папа. Но когда на контрольном опросе по географии выясняется, что я недопонял про широту и долготу… Или когда на классном часе встает вдруг Ирочка Петрова и предлагает кандидатуру Моторина в редакторы стенгазеты отклонить, поскольку он — Моторин — человек в общем малоавторитетный… Вот тут как-то сразу понимаешь, что с моими родителями такого не было и не могло быть. И так ясно представляются их лица — пренебрежительно-удивленные…
А с другим Валей Моториным ничего такого, видно, не случалось. Или, может быть, случалось очень редко, да и тогда он умел собой управлять… Во всяком случае, он был меня положительнее. Но зато его папа…
— Валек! Выпей молоко сейчас. Не оставляй.
Голос у другой мамы был не такой, как у моей, — хрипловатый и грустный. Сейчас это было особенно заметно. Грусть, сгустившись, будто висела в воздухе…
Я уже знал, что это может значить. И, бросив взгляд в угол, убедился, что прав: под вешалкой сиротливо стояли мамины лодочки, а папиных полуботинок там не было…
Нет, как этот положительный человек — мой двойник — допустил, чтобы его папа ходил-гулял где-то в первом часу ночи?..
От возмущения я захлебнулся молоком, брякнул кружкой о тумбочку и нырнул под свое одеяло. Что другой папа исчезал не по делам, было абсолютно ясно, потому что в
моем родном мире мой собственный папа и на работе задерживался, и в командировки уезжал, и куда-то еще, но грусть в квартире от этого не поселялась.
Меня бил озноб. Но я заставил себя не дрожать и сказал: "Чего это ты расстраиваешься из-за чужих Моториных? Пусть живут как хотят. Ты все равно что-нибудь да придумаешь и возвратишься к своим…" Это было резонно, если бы не слышать поскрипывание маминой тахты. Другая мама не могла уснуть и прислушивалась, не хлопнет ли входная дверь, и глядела в темноту измученными глазами.
Папа пришел через час. Лязгнул замок, папа постоял в прихожей и на цыпочках двинулся в