Две дороги стр. 15
— Только и всего? А затем?
— Бежал.
— Как это вам удалось?
— Освободили группу анархистов, а один из них за золотой портсигар остался за меня в тюрьме.
— Есть еще в России благородные люди, — не то серьезно, не то насмешливо сказал майор.
В прошлом работник царской охранки, теперь майор верой и правдой служил своим новым хозяевам, спасшим его от революции и от бездомной жизни эмигранта. Это, впрочем, не мешало ему получать свою долю от проводников через границу. Кто только не попадался здесь в его руки: и князья-самозванцы, и лжеархимандриты, и даже незаконнорожденный сын императора. Он хорошо знал российскую жизнь, и это помогало ему разоблачать обман. Он быстро понял, что Дружиловский — мелкая сошка, и еще в самом начале допроса решил, что Финляндии он не нужен. Майор имел строгую инструкцию принимать только нужных и стоящих людей. Финны полагали, что к ним, в их трудовую страну, сразу после революции прорвалось достаточно бесполезного люда, не считая вот таких, как Дружиловский, сочинителей фантастических биографий.
— Когда вы бежали из тюрьмы?
— В августе прошлого года.
— Чем занимались до перехода границы?
— Готовился к нему.
— На что жили?
— Резервы.
— За переход границы, как я понимаю, платили золотом?
— Как уж заведено.
— Портсигар — анархисту, золото — проводнику... вы были состоятельным человеком? Что-нибудь еще осталось?
— Последнее отдал проводнику.
— Вас судили?
— Да.
— Какой приговор?
— Учитывая мою второстепенную роль в организации — десять лет.
— Интересно, это какая статья их законов?
— Точно не помню.
— Обычно осужденные помнят это лучше собственного имени.
— Нервы.
— Понимаю. — Майор решил завершить допрос. — Чем вы собираетесь заниматься?
— Мстить.
— Похвально, и мы вам поможем. Мы отправим вас в русскую армию генерала Юденича, нацеленную на Петроград. Месть с оружием в руках — грозная месть. Я завидую вам.
— Я хотел бы... я же не только офицер... я занимаюсь политикой... мне нужно попасть в Париж...
— Зачем? При ваших убеждениях главная политика — свернуть шею большевикам, а этим сейчас занимается Юденич.
— У меня есть важнейшее сообщение для высокопоставленных русских лиц. Они в Париже.
— Ну что ж, генерал Юденич найдет наилучший способ связать вас с этими лицами, да он и сам достаточно высокопоставленное лицо.
— Позволю себе заметить, что вы поступаете неправильно.
— Я поступаю, как подсказывает мне моя совесть русского офицера, знающего, где сейчас главный фронт борьбы с большевиками, которым вы хотите мстить...
Рано утром его отвезли в приморский финский город Котку, посадили на пароход, который вскоре отчалил и взял курс на Ревель.
Финский зеленый берег остался за кормой и быстро удалялся, превращаясь в темную полоску на горизонте.
Дружиловский метался по палубе, не находя себе места от бессильной ярости.
С серого неба посыпался мелкий дождь, море взбугрили волны, и маленький пароход стало качать. Дружиловского скосила морская болезнь, и почти весь путь он провел в гальюне.
Потом, когда у него появится дневник, он запишет в нем: «Финны гады — обожрались, видать, нашим братом офицером, подавай им не ниже генерала. Но самое гнусное, что в оценщики они наняли нашего же русского, и эта сволочь старается как может. Но и в Ревеле меня не ждало ничего хорошего, во всяком случае, на первых порах...»
Эстонские полицейские записали его фамилию в книгу и объяснили, как пройти в штаб Юденича. В штабе