Две старухи стр. 16
Из больницы старуха уже не вернется и через месяц умрет. Впрочем, она умерла бы, даже и не забери ее в больницу, так что непосредственной вины Ирины Олеговны в ее смерти нет.
Сама мадам Симахович умрет двадцать два месяца и семь дней спустя. Но это так, арифметика.
* * *К лечению Никитична будет относиться очень послушно, как ребенок. Она ни на что не будет жаловаться, только изредка ворчать и незаметно выплевывать слишком горькие лекарства. Впрочем ее особенно и не станут лечить: болезнь ее признают безнадежной, и последнюю неделю своей жизни, старуха, все тянущая со смертью, будет лежать в особой палате вместе с пятью такими же безнадежными страдалицами.
* * *Я даже помню номер этой палаты — 508. Из нее выходили только ногами вперед. Исключений не было.
* * *С Богом у Никитичны были очень своеобразные отношения. Она в него, казалось, и не верила, потому что почти не вспоминала о нем, очень редко бывала в церкви, не причащалась и не исповедовалась. Однако Бог сидел в ней очень глубоко, въевшийся вместе с крестьянской кровью. Каким-то наитием она знала и помнила все двунадесятые праздники и бухала порой, в тяжкие моменты жизни, несколько поклонов перед потрескавшейся, в странной фольговой раме иконой Иоанна
Златоуста. То, что это именно Златоуст, а никто другой, было ей в общем-то известно, однако под старость она, путая, все чаще называла его Николой: «Глянь, парень! Вон мой Никола-то как смотрит!», «Под Николой-то возьми!» Так Златоуст все больше становился Николой, при полном, однако, своем согласии.
Икона, старинного письма, была сама по себе очень интересна. На ней изображался благообразный, с длинной белой бородой старец, читающий открытую пухлую книгу с плохо различавшейся старославянской вязью. Над плечом у старца то ли сидел, то ли парил златоволосый юноша и, изогнув длинную шею, что-то нашептывал старцу на ухо.
«Глянь, парень! Вон мой Никола-то как смотрит!»
* * *Последняя известная фраза Никитичны была очень неплоха. «Вот жила я, девка, а как и не жила... И, девка, вот бы заново пожить! Я бы размахнулась,» — сказала она одной своей приятельнице, пришедшей ее навестить.
Потом старуха добавила еще кое-что, испортившее последний аккорд, а именно переключила свое внимание на ползавшую по потолку муху.
— Ишь ты, дурында, нет чтоб улететь, — сказала она.
* * *Последнюю фразу Ирины Симахович никто не запомнил. Запомнили только, что она много жаловалась, утверждала, что ее неправильно лечат и все требовала позвать главного врача, чтобы принять какие-то меры. Однако врача так и не позвали. Меры не приняли.
В какой-то мере Ирина Олеговна оказалась провидицей. Ее подозрения подтвердились. Лечили ее и точно неправильно, тем лекарством, к которому у нее было противопоказание. К тому же лечили вообще от другой болезни, потому что окончательный диагноз так и не был поставлен.
Впрочем, она умерла бы в любом случае, даже если бы ее лечили самым правильным и дорогим лекарством в самой правильной и недоступной «кремлевке».
Совершенно очевидно, что нашей жизнью и смертью распоряжаются не здесь, на земле.
* * *Телефон — самое быстрое и легкое средство сделать подлость.
Иногда я думаю, как хорошо было бы, если