Дверь. Альбом стр. 10
на том, чтобы осмотреть перила лестницы, где, по ее мнению, могли остаться отпечатки пальцев грабителя. Уолли назвал все это чепухой, заметив, что сегодня все преступники работают только в перчатках, так что, учитывая волну преступности, на всех фабриках, где их производят, скорей всего пришлось ввести ночную смену.
Однако Джуди все же отправилась за свечой.
— А как восприняла все это божественная Сара? — спросил Уолли. — Вероятно, это было для нее настоящим ударом?
— К счастью, Сара при этом не присутствовала. Она гуляет с собаками.
Свет падал прямо на лицо Уолли, который, разговаривая со мной, стоял под самой люстрой, и мне вдруг бросилось в глаза, что он сильно похудел и осунулся. Красота Уолли, если можно употребить это слово в отношении мужчины, была унаследована им от матери, как, к сожалению, и ее неуравновешенный характер. Война, судя по всему, была для Уолли настоящим адом, так как он никогда о ней не вспоминал. Я давно заметила, что мужчины, которые действительно сражались и страдали на войне, мало что могли рассказать об этом. Не знаю, объяснялось ли это их нежеланием вспоминать о пережитых ужасах или просто большинство из них были по природе молчаливы.
Пока мы так стояли и разговаривали, я упомянула об услышанном мною странном звуке. Уолли сразу же направился в умывальную, открыл дверь и взглянул вверх.
Наша умывальная представляет собой крошечную комнатку в конце холла, с потолком из непрозрачного стекла, в центре которого находится вентиляционное устройство, которое можно открыть, потянув за веревку. Вентиляционная труба напоминает собой шахту лифта, и свет проникает сюда сквозь слуховое окошко на крыше. В эту шахту выходит лишь окно чулана на третьем этаже. После того, как в 1893 году торнадо вырвал с корнем раму слухового окошка и бросил ее в вентиляционную шахту, вдребезги разбив стеклянный потолок умывальной, мой отец распорядился установить здесь железную решетку из четырех брусьев, которые и были довольно плотно вбиты в стены шахты приблизительно шестью футами ниже окна в чулане.
— Полагаю, трубу никто не осматривал?
— Даже не знаю, но, скорее всего, нет.
Уолли продолжал смотреть вверх.
— Грабитель мог проникнуть туда через окно в чулане и во время осмотра дома стоять там на брусьях.
— Если, конечно, он знал об их существовании, — заметила я сухо.
Неожиданно Уолли повернулся и бросился вверх по лестнице. Мгновение спустя он уже кричал с третьего этажа:
— Принесите кто-нибудь лестницу. Там внизу, на слуховом окне…
— Грабитель?
Уолли рассмеялся.
— Ну, он бы пробил стекло, как куль с углем. Нет, это что-то небольшое.
Он сбежал вниз, взял в библиотеке спички и, не успел Роберт принести из гаража лестницу и поставить ее в умывальной, как он уже был на ней и в мгновение ока проник сквозь вентиляционное отверстие наверх.
Мы стояли, столпившись, в дверях. Джуди держала в руке свечу, у меня между пальцев была зажата неизвестно откуда взявшаяся горящая сигарета, а сзади выглядывали Джозеф и Роберт.
Не знаю, чего я ожидала, но помню, что испытала острое разочарование, когда Уолли, наконец, произнес:
— Эй, внизу! Я нашел его. Это карандаш.
Больше там ничего не было, и минуту спустя Уолли спустился вниз, изрядно перепачкавшийся, но весьма довольный собой.
— Карандаш! — торжествующе произнес он.