Дверь с той стороны. Исток стр. 150
саду, обстановка подействует на нас благоприятно… Наш нынешний мир узковат, но он так прекрасен, так обеспечен, так надежен, что было бы просто стыдно не использовать все его преимущества.
- Решено! - сказал Нарев. - Сегодня в саду.
- Да-а… - протянул капитан.
- Хорошо еще, что так, - проворчал Рудик.
Они были в самом тесном, носовом отсеке над обсерваторией. Инженер медленно собирал инструменты.
- Может, тестер врет? - спросил Устюг.
- Да что тестер, - сказал Рудик, пожимая плечами. - Попробуй на слух.
Он постучал в борт. Звук был низким, дребезжащим.
- Миллиметра два, - сказал капитан.
- До полутора. С таким носом только и можно летать подальше от галактик.
- Ну, - подумал вслух капитан, - даже при пробое это не смертельно.
- Опасно.
- Там, около звезды, было опаснее. Однако не зря я затеял обход.
Инженер кивнул. Он знал, что все, что делается в соответствии с Уставом, не может быть зря.
- Надо ремонтировать, - сказал он.
- Да, - согласился капитан, - конечно. Настрой ремонтных роботов. А вообще - не горит.
Рудик покосился на него. Они спустились, и инженер завинтил маховик люка.
- Заблокировать, что ли? - спросил он. - Неровен час, кто-нибудь залезет…
- Что им тут искать?
- Ну, ладно, - сказал инженер. - Куда теперь?
- Да по порядку. Что у нас - резервные линии?
- Они, - ответил инженер, пропуская капитана в лифт.
Вечером Карачаров пришел в сад первым. Истомин, откровенно говоря, этого не ожидал - на физика он вообще не очень рассчитывал. Карачаров был настроен мрачно. Когда собрались другие, он сказал:
- Ну, что же мы теперь станем делать? Ладно, давайте я займусь вашим опусом, где вы, как я понял, детально излагаете свои воззрения. Хотя, откровенно говоря, все былые эпохи для меня ничем не ценнее прошлогоднего снега: люди в те времена очень мало знали. Будь я еще историком науки… Но вы же, наверняка, не пишете ничего такого… А вы тем временем займитесь высшей математикой. Года через три-четыре, может быть, поймете меньшую половину вот этого! - Он вытащил из кармана пачку листков и швырнул их писателю так, что они разлетелись во все стороны. - Иначе несправедливо: вы злоупотребляете тем, что ваш язык примитивнее и доступнее моего - где же равноправие?
- Нельзя так относиться к искусству, - пробормотал писатель. - Оно не может служить предметом торговли.
- А подите вы к черту с вашим искусством! - сказал Карачаров. - А с наукой можно так обращаться? Но назовите мне тут хоть одного человека, которого интересует наука, кто ударит хоть пальцем о палец ради нее.
Ну ладно, ну каюсь - я человек негармоничный, не развит всесторонне и не могу подменить свое дело чем-то другим. - Он резко вытянул руку к Истомину. - Но ведь и вы такой же! Если вы любите женщину, то не женщину вообще, а именно эту, и, если вы ее лишаетесь, то не можете заменить ее любой из полудюжины других, а если можете, то вы не знаете, что такое любовь, черт бы вас побрал! Вот вы написали роман, который, простите за откровенность, тут никому не нужен - потому что если кому-то захочется читать, то полно кристаллов, на которых записана громадная куча книг