Дверь с той стороны. Исток стр. 175
развиваться и прогрессировать они, запертые в тесном объеме корабля, не имеющие никаких перспектив на дальнейшее развитие интересов и возможностей? Ведь не может быть, чтобы развитие прекращалось, как только люди получали возможность есть досыта!
Администратор снова направился к капитану.
- Хочу ввести в компьютер ограничение: смерть людей исключается. Вы поможете?
Они склонились над длинными, гибкими полосами программы.
- Ей придется поломать голову, - сказал капитан, кивнув в сторону «Сигмы».
- Если бы только ей. Давайте, начнем.
Они проверили программу и ввели ее. Оставалось ждать.
- Чашку кофе? - предложил капитан.
- С удовольствием.
Они пили молча. Индикаторы вычислителя торопливо мигали, словно стараясь обогнать друг друга.
- Вы действительно надеетесь на этот ответ? - спросил Устюг, когда в чашке показалось дно. Карский пожал плечами.
- Не знаю.
- А если машина решит, что мы должны, скажем, выброситься за борт?
- Вы хотите знать, насколько я ей доверяю? Но что еще можно предпринять? У кого просить совета?
- Наш писатель как-то сказал мне, что мы ошибались, принимая количество информации за признак прогресса мысли: знать и думать - не одно и то же. Он сказал, что в античном мире объектов для размышлений было меньше, зато над каждым можно было думать долго, оттачивая мысль до предела, уходя вглубь. Нас губит торопливость, говорил он.
- В таком случае, - сказал Карский, - почему мы так плохо думаем сейчас, когда торопиться некуда?
- Мы спешим, потому что чувствуем, что живем ненормально.
- Да, - пробормотал администратор. - Голодные. Не белковое, не углеводное - целевое голодание. Или…
Он умолк: застрекотало пишущее устройство «Сигмы». Оба склонились над лентой.
- Так, - сказал капитан. - Что же мы должны делать?
- Тут ясно сказано: ничего.
Устюг фыркнул, Карский взглянул на него. Глаза администратора блестели.
- Погодите! - сказал он. - А и в самом деле. Почему мы обязательно должны что-то делать?
Услышав эти странные слова, капитан не удивился.
- И в самом деле, почему?
Никто из них не знал, что истекли четыре дня инкубационного периода. Болезни обходятся без доклада, они скромны и любят преподносить сюрпризы.
Карский говорил горячо, убеждающе:
- Вспомним: когда - не так уж давно - мы взошли на борт «Кита», нам не казалось, что мы испытываем какие-то неудобства. Условия с тех пор не изменились, изменились мы сами. Но в наших силах - контролировать себя, и мы можем внушить себе, что жизнь здесь дает нам все, что мы хотим от нее получить.
Начнем с нашего мира, с корабля. Это великолепный, чудесный, прямо-таки волшебный корабль, словно созданный для того, чтобы обитающие в нем люди были счастливы…
…Он говорил, и люди слушали его, блестя глазами, а мимика и жесты свидетельствовали о том, что каждое слово администратора падает на благодатную почву. Доктор Серова улыбалась и аплодировала вместе со всеми, и капитан Устюг тоже; они сидели не рядом, и взгляды их не искали друг друга, но они оставляли впечатление счастливых людей. Зоя не думала больше об Устюге, как и он о ней: счастье было в каждом из них, и чем менее открывался каждый для восприятия внешнего мира с его раздражителями, тем он был счастливее, и тем прекраснее казалась жизнь.
Золотой век, думал Истомин в своей каюте, чувствуя, как слезы счастья