Дверь с той стороны. Исток стр. 193
другую сторону и не заметили его.
Когда они скрылись за поворотом, Еремеев юркнул в отворенную дверь. Огляделся.
Это была каюта. Несколько приборов на стенах. Небольшой беспорядок. Стол. На нем - зеркальце. И еще какой-то предмет.
Еремеев не помнил, как называется этот предмет, но знал, для чего он предназначался… Предмет был средством мести. И если Еремеев чувствовал обиду на жизнь, то теперь он мог поступить с нею, как хотел. Мог напугать. Мог даже…
А жизнь, словно издеваясь над ним, все туже сжимала пальцы на его горле. Ему нужно было, нужно, нужно - счастье, счастье, счастье!
Ничего, сейчас он ей покажет.
Дверь оставалась открытой. Еремеев услышал шаги. Мерные, увесистые. На этот раз они приближались.
Он поднес предмет к груди и нажал кнопку.
Штурман Луговой всегда заботился о своем флазере. И пока Инна приводила себя в порядок, успел зарядить его батарею. Но, оглушенный счастьем, забыл оружие на столе, исправное и готовое к действию.
* * *- Но ведь надо беречь наш мир, - сказал инспектор терпеливо.
- А мне все равно, - буркнул писатель, - от чего мы помрем: от аварии или от тоски.
Ему все было до чертиков безразлично. Все равно, толку никакого. Был написан роман - и того не осталось. Ему больше ничего не хотелось: не хотелось писать, не хотелось славы, есть тоже не хотелось, и хотя запрет на любовь был отменен, ему даже глядеть не хотелось в сторону женщин.
- А закон? - спросил инспектор. - Закон!
- Чихать я на него хотел, - на этот раз ответил уже Карачаров.
- На закон?
- На закон, на вас, на все на свете. И на себя тоже.
Петров почувствовал, что силы оставляют его и становится жутко. Все равно было этим людям - жить, не жить…
- Но ведь совершено преступление! - воззвал он, чувствуя, насколько смешным выглядит. - Преступник должен быть наказан!
Снова было молчание, которое нарушил Истомин.
- А давайте и в самом деле убьем его! - проговорил он задумчиво. - Он мне надоел, и у него скверный характер. Самое лучшее, я думаю - убить.
Инспектор, нахмурившись, сказал:
- Я думаю, мы должны говорить серьезно.
- А я серьезно, - сказал писатель. - Кинуть в утилизатор, и все. И наделать из него пуговиц.
- Почему пуговиц? - в отчаянии спросил Петров.
- В самом деле, почему? - спросил Истомин. - Понятия не имею. Наверное, какая-то сложная ассоциативная цепь.
- Опомнитесь!
- Вот возьму однажды что-нибудь потяжелее, - с угрозой сказал физик, - и разобью тут все вдребезги. Увидите.
И, как будто он уже начал приводить угрозу в исполнение, за дверью салона послышались громкие удары.
Это были тяжелые шаги, размеренные, не похожие на поступь кого-либо из обитателей Кита. Дверь отворилась рывком. Робот вступил в салон. Люди невольно вскочили. Вблизи робот был устрашающ. Он мог раздавить человека, просто притиснув его к переборке. Едва уловимый запах нагретых полимеров, исходящий от робота, показался всем отвратительным.
На руках робот нес тело Еремеева. Он остановился, раздалось хрипение. Робот говорил что-то, но до людей доносился лишь невнятный скрежет. Никто не понял и не ответил. Тогда робот положил труп перед инспектором. Повернулся. И снова отворилась дверь. Вошел Нарев. Бог роботов был