Двое милых людей стр. 2
не напрягая голоса, говорить о погоде, о первом по-настоящему летнем дне. Последняя неделя выдалась не по сезону холодной, и даже сегодня... он извинился за свой французский, восхитился ее английским, но она заверила его, что врожденные способности тут ни при чем. Просто она заканчивала английскую школу в Маргейте.
— Это морской курорт, не так ли?
— Только море всегда казалось мне серым, — ответила она, и какое-то время оба молчали, погруженные в свои мысли. Потом, должно быть подумав о мертвом голубе, она спросила, служил ли он в армии.
— Нет, мне было за сорок, когда началась война. По поручению правительства я служил в Индии. Я влюбился в эту страну. — И он начал описывать ей Агру, Лакхнау, старый Дели, его глаза разгорелись от воспоминаний. Новый Дели ему не нравился, эту часть города строил англичанин... как же его фамилия... Ну да ладно. Новый Дели чем-то похож на Вашингтон.
— Так вы не любите Вашингтон?
— По правде говоря, я не в восторге от своей страны. Видите ли, я люблю старину. И в Индии, вы не поверите, чувствовал себя как дома, даже с англичанами. И то же самое ощущаю во Франции. Мой дедушка был английским консулом в Ницце.
— Тогда Promenade des Anglais
была совсем новая, — улыбнулась она.
— Да, теперь она состарилась. А вот то, что строим мы, американцы, со временем не становится прекраснее. Крайслер-билдинг, отели «Хилтон»...
— Вы женаты? — спросила она. Он на мгновение запнулся, прежде чем ответить: «Да», — словно не хотел никаких недомолвок. Протянул руку и взялся за зонтик, который, похоже, придал ему уверенности в столь необычной ситуации: задушевном разговоре с совершенно незнакомым человеком.
— Мне не следовало задавать этот вопрос. — Она по-прежнему старалась правильно строить фразы.
— Почему нет? — попытался он загладить ее неловкость.
— Меня заинтересовал ваш рассказ. — Она вновь улыбнулась. — Вот вопрос и вырвался. Вопрос imprévu.
— А вы замужем? — спросил он лишь для того, чтобы снять напряженность, поскольку видел кольцо.
— Да.
К этому времени они уже достаточно много узнали друг о друге, и он почувствовал, что пора знакомиться.
— Моя фамилия Гривс. Генри Гривс.
— А я Мари-Клер. Мари-Клер Дюваль.
— Прекрасный выдался день, — заметил Гривс, — но с заходом солнца становится прохладно. — В его голосе чувствовалось сожаление.
— У вас прекрасный зонтик.
Она говорила чистую правду. Золотой ремешок привлекал внимание, и даже на расстоянии легко читалась монограмма: переплетенные H и G, а может не G, а С.
— Подарок, — сообщил он без малейшего удовольствия.
— Меня восхитила ваша решительность. Вы так быстро все это проделали с голубем. Я вот такая lâche.
— Я совершенно уверен, что это неправда, — добродушно возразил он.
— О, нет. Правда.
— Только в том смысле, что мы все иногда ведем себя трусливо.
— Вы — нет, — твердо заявила она, вспомнив голубя.
— К сожалению, я тоже. — Он покачал головой. — Причем значительную часть своей жизни. — Он уже собрался признаться в чем-то очень личном, но тут Мари-Клер схватила его за полу пиджака и в прямом