Двое в ночи стр. 4
он.
Он говорит и говорит. Это больно, в горле першит и приходится время от времени делать глоток воды из ковшика – но каждое его слово не дает оборваться той тоненькой ниточке, которая связывает их сейчас. Его слова – будто огонек свечи в непроглядной темноте, к которому с разных сторон протягивают руки два человека…
Медленно ползут минуты.
За дверью слышится шорох, снова звякает щеколда… Он вздрагивает, понимая, что она хочет сделать.
– Нет, мама, нет! – он вскакивает и хватается за ручку, не давая ей открыть дверь. – Подожди, не надо! Утро совсем скоро!
Она снова опускается на пол – он слышит, как шуршит ткань ее одежды. Еще она беззвучно плачет – об этом он догадывается по тому, как чуть заметно подрагивают доски двери.
– Не плачь, мама, – мягко говорит он. – Не плачь…
– Сынок, прости меня, – всхлипывает она. – Я верю, что это ты, но…
– Не плачь, мама… все будет хорошо. Утро совсем скоро…
Медленно ползут минуты.
Он говорит – негромко, пересиливая боль в горле. Говорит обо всем, что только взбредет в голову – чем кормили в госпитале, как тяжело копать окоп в глинистой земле, как шипят в снегу винтовочные гильзы… Она слушает, чутко ловя каждое его слово.
Небо на востоке алеет, заливается светом, первые лучи солнца золотят верхушки деревьев.
Ночь прошла.
– Сынок…
Тишина за дверью.
Нет, этого не может быть.
Только не это…
Нет…
– Сынок?
– Мама!
Звякает щеколда, дверь скрипит, открываясь.
– Сынок!
– Мама…
P. S. Рассказ основан на реальных событиях.
…Свисток паровоза выводит затейливые рулады, старые вагоны вздрагивают, грохочут массивные замки сцепов – поезд замедляет ход.
– Ну, вот ты и почти уже дома, парень. Удачи тебе, – рослый солдат в застиранной гимнастерке хлопает его по плечу. – Только на станции не торчи – дуй домой поскорее. Мать-то заждалась, поди…
Он кивает, улыбаясь – говорить ему все еще очень сложно.
– Погоди, – с дощатых нар осторожно, оберегая раненую руку, спускается еще один солдат – с загорелым, обветренным, изборожденным глубокими морщинами лицом. Протягивает парню кисет. – Забыл.
Он отмахивается – мол, оставьте себе, я же не курю.
– Ты не маши, – солдат хмурит брови, под которыми на мгновение прячутся добрые глаза. – Возьми, раз говорят. Мало ли – попадется в дороге хороший человек, угостишь табачком…
Пожав плечами – как с вами спорить? – он берет кисет, подхватывает с щелястого пола тощий вещмешок.
Наконец, поезд останавливается.
Он улыбается, жмет на прощание всем руки, и легко спрыгивает из вагона, навсегда расставаясь со своими кратковременными попутчиками – ранеными солдатами, отправляющимися на побывку домой.
– В рубашке парень родился, – негромко говорит загорелый.
Слова будто повисают в воздухе – и каждый из находящихся в вагоне с ними согласен в душе.
Свисток, шипение, грохот сцепов – краткая остановка завершилась, поезд трогается, затерянный в степи полустанок уплывает назад…
* * *…Где-то далеко на западе грохочет война, небо затянуто черно-красным дымом пожарищ, разрывы снарядов перепахивают истерзанную землю. А здесь, в бескрайней башкирской степи, напоенной запахами разогретой на солнце земли и высоченных степных трав – Тишина.
Он сбрасывает сапоги. Ноги утопают в теплой тонкой пыли – совсем как в детстве, когда он с друзьями как угорелый бежал по дороге вслед за первыми колхозными