Двое в океане стр. 2
в напряженных очертаниях таится скрытая сила борца, готового встретить любой натиск стихии. На этом судне Смолину предстояло провести три месяца, отныне оно становилось его домом, кровом, прибежищем и надеждой: унесет в новый мир, далекий от береговой житейской толкотни.
«Рафику» пришлось остановиться в сторонке, потому что к трапу приткнулся обшарпанный пикапчик, и молодые рукастые парни, судя по всему, из команды «Онеги», вытаскивали из его кузова похожие на сундуки, с металлическими уголками ящики. Возле пикапчика суетился худой человек с морщинистым лицом и явно крашенной шевелюрой. Он озорно играл бойкими карими глазками, театрально вскидывал над головой длинные руки и с панибратским подобострастием взывал к несущим ящики:
— Ребятушки, родненькие! Осторожнее! Это аппаратура! Ценнейшая! Люксус! Нежно, нежно несите! Вас же снимать буду, ребятушки! Вас! Для истории!
Крепышин и Смолин стояли в сторонке, дожидаясь, пока разгрузят пикапчик.
— Кинооператор, — пояснил Крепышин. — Шевчик Кирилл Игнатьевич. Довольно известный.
— А он зачем? — изумился Смолин. — Снимать-то что? Рейс научный…
Крепышин со значительностью повел подбородком:
— Как-никак в Мировой океан идем. Кинооператор не помешает. Для пропаганды.
Смолин поморщился, и это не ускользнуло от цепкого глаза Крепышина.
Он осторожно поинтересовался:
— А вы что, против?
— Мне все равно! — пожал плечами Смолин, поняв, что его собеседник не так уж однозначен, как хочет казаться. — Лично я еду в этот рейс ради науки.
— Ухожу! — мягко поправил Крепышин. — Здесь принято говорить «ухожу в рейс», уважаемый Константин Юрьевич.
В голосе его снова звучали самые дружеские нотки.
В этот момент возле них появилась худенькая миловидная девушка с чемоданом в руке. Выйдя из-за «рафика», она столь неожиданно предстала перед изумленными очами Крепышина, что тот лишь с запозданием успел пошире расправить свои впечатляющие плечи.
— Скажите, здесь лестница на пароход? — спросила она.
Щеки Крепышина зацвели алыми бутонами, залоснились от удовольствия.
— Лапонька! Это не лестница. — Он едва сдерживал свой молодецкий восторг. — Это трап. Трап на лайнер под названием «Онега». Простите, а вы к кому? Не ко мне ли? — И поощрительно улыбнулся.
В лице девушки не дрогнул ни один мускул.
— Меня прислали из управления, — сухо пояснила она. — Коридорной. К кому я должна обратиться?
— Коридорной? — воскликнул Крепышин. — Вас? Коридорной? То есть уборщицей? Так вы же, наверное, артистка.
— Я инженер-пищевик, — так же сдержанно ответила девушка.
Настала очередь удивиться и Смолину:
— Действительно, чудно, инженера — и уборщицей!
Теперь девушка впервые внимательно посмотрела и на Смолина, даже чуть прищурила аккуратно подведенные глаза, словно прикидывая, по какому баллу оценить еще одного из тех, с кем ей предстояло провести три месяца в маленьком судовом мирке. Медленно произнесла:
— А я люблю путешествовать. Хочу посмотреть мир. Это мое хобби — путешествия.
— Прекрасно! — воскликнул Крепышин. — Ответ, достойный леди. Как утверждал Остап Бендер, муза дальних странствий манит. Разрешите помочь вам, мадемуазель. — Он подхватил ее чемодан и, преградив мощным плечом дорогу Шевчику, который собирался вслед за своими ящиками шагнуть на трап, увесисто поставил ногу на первую ступеньку. — Пойдемте! Я вам покажу, что к чему на этом, как вы образно выразились, пароходе.
Дойдя до середины трапа, он оглянулся на идущую вслед за ним девушку, блеснул крепкими зубами:
— Только с одним условием, лапонька! Убирать будете на твиндеке. Как раз там моя каюта.
И, бросив взгляд в сторону стоявшего на причале Смолина,