Двойная осторожность стр. 19
еще раз, он займет еще семнадцать тысяч ячеек, и у вас для работы останется менее пятнадцати тысяч ячеек памяти. А поскольку вам для каждой буквы, которую вы вводите для каждой цифры, для каждого пробела, каждой скобки, каждой запятой требуется отдельная ячейка памяти, не успеете вы сделать ничего существенного, как все ячейки памяти окажутся заняты, и компьютер за виснет. — Тед улыбнулся. Многим кажется, что компьютер — это бездонная бочка. А он больше похож на мешок. Когда мешок наполнен, его приходится опорожнять, иначе туда больше ничего не положишь.
— Это вы детям так объясняете?
Тед слегка смутился:
— М-м... да. Всегда одними и теми
же словами. Знаете, катишься, как по наезженной колее...
Прозвенел звонок на дневную регистрацию. Тед протянул руку:
— Давайте сюда ваши программы. Я попробую разобраться.
— Да, пожалуйста. Если это не слишком затруднит.
Он только рукой махнул. Я отдал ему «Оклахому» вместе с «Вестсайдской историей» и «Мы с королем» для комплекта.
— Сегодня не обещаю, — сказал Тед. — У меня весь день занятия, а к четырем меня вызывал Дженкинс. — Он поморщился. — Дженкинс! Ну почему мы не можем звать его попросту Ральфом, и дело с концом?
— Вы не спешите с программами, — сказал я. — Это не срочно.
Донне вынесли условный приговор. Сара рассказала мне, что из-за гибели Питера притихла даже мать ребенка, что на суде Донна плакала, и даже полицейские обращались с ней по-отечески. Голос у Сары снова был усталый.
— Как она? — спросил я.
— Очень плохо. По-моему, до нее только сейчас дошло, что Питера в самом деле больше нет.
Голос Сары звучал по-сестрински, по-матерински...
— Она больше не пыталась покончить жизнь самоубийством? — спросил я.
— Нет. Но бедняжка так уязвима! Ее так легко ранить... Она говорит, у нее такое чувство, словно с нее содрали кожу.
— Денег тебе хватит? — спросил я.
— Как это на тебя похоже! — воскликнула Сара. — Ты всегда так невыносимо практичен!
— Но...
— У меня с собой банковская карточка.
Я не желал пережевывать эмоции Донны, а Сару это возмутило. Мы оба это знали. Мы слишком хорошо знали друг друга.
— Не позволяй ей тебя изматывать, — сказал я.
— Со мной все в полном порядке! — резко ответила Сара. — И никто меня не изматывает. Я пробуду здесь еще неделю как минимум, а может быть, и две. До конца следствия и похорон. А может быть, и потом, если я буду нужна Донне. Я звонила шефу, он все понял.
Я мельком подумал, не слишком ли я привыкну к одиночеству, если она проживет в Норидже целый месяц.
— Я хотел бы приехать на похороны, — сказал я.
— Да. Хорошо, я дам тебе знать.
Мне резко и холодно пожелали спокойной ночи — впрочем, мое «спокойной ночи» тоже трудно было назвать особенно нежным. «Если мы и от вежливости откажемся, — подумал я, — все полетит к черту».
Семейный очаг давно уже остыл, и мы были готовы его замуровать.
В субботу я сел в машину со своими «маузерами» и «энфилдом» номер четыре, и отправился в Бисли, на стрельбище в Серрее.
За прошедшие несколько месяцев мои визиты туда сделались значительно реже, отчасти потому, что стрелять зимой из положения лежа — удовольствие маленькое, но прежде всего потому, что моя страстная любовь к спорту несколько поостыла.