Двойная осторожность стр. 91
очень-то вежливы. Многие вели себя просто по-хамски. Готовили друг другу чай, пили его и разговаривали о ней в ее присутствии, так, словно она не человек, а бревно какое-то. Они так с ней обращались! Можно подумать, она этому младенцу глаза выколола.
Мне, с моей стороны, казалось вполне естественным, что официальные лица сочувствовали в основном обезумевшей матери младенца, но я благоразумно промолчал.
— Тогда, может быть, действительно будет лучше, если ты ненадолго увезешь Донну сразу после суда. У тебя есть такая возможность?
Он кивнул.
— Но на самом деле она нуждается в помощи психиатра. Возможно, ее даже стоит положить в лечебницу...
— Нет! — отрезал Питер.
— Но сейчас психические заболевания лечатся достаточно успешно. Современные лекарства, гормональные препараты, и все такое...
— Она же не... — Питер не договорил.
Древние табу умирают нелегко.
— Мозг — это часть тела, — сказал я. — Неотделимая от всего остального. И временами он выходит из строя, как и все прочие органы. Как печень. Как почки. Ты ведь не отказался бы от лечения, если бы у Донны было неладно с почками?
Но Питер покачал головой, и я не стал настаивать. Каждый решает за себя. Я завел машину и поехал обратно к дому. По дороге Питер сказал мне, что Донне было очень хорошо на катере и что он увезет ее на каналы.
Выходной тянулся бесконечно. Я время от времени пытался взяться за тетради, но телефон звонил почти непрерывно, и, поскольку обязанность отвечать на звонки была по молчаливому соглашению возложена на меня, мне то и дело приходилось снимать трубку. Родственники, друзья, пресса, официальные лица, любопытствующие, психи, злопыхатели — с кем мне только не пришлось разговаривать!
Сара заботилась о Донне нежно и преданно и была вознаграждена, поначалу — слабыми улыбками, а потом, постепенно, Донна начала разговаривать вполголоса. После чего она истерически разрыдалась, ее погладили по головке, она попыталась покушать, переоделась — и, похоже, все больше и больше привыкала к тому, что с нею обращаются словно со смертельно больной.
Питер говорил с Донной любовно, виновато и в то же время с легким упреком и при каждом удобном случае сбегал в сад. Утром в воскресенье он уехал на своей машине в то время, когда открываются пабы, а вернулся уже после обеда. А ближе к вечеру я с тайным вздохом облегчения сказал, что мне надо домой, потому что в понедельник мне в школу.
— Я остаюсь, — сказала Сара. — Я нужна Донне. Я позвоню начальнику и все объясню. Он все равно должен мне неделю отпуска.
Донна улыбнулась ей заискивающей ребяческой улыбкой, которая уже стала для нее привычной за эти два дня, и Питер энергично закивал.
— О'кей, — медленно сказал я, — только будь осторожна.
— То есть? — спросила Сара.
Я взглянул на Питера — тот отчаянно замотал головой. И все же казалось разумным принять хотя бы элементарные меры предосторожности.
— Не позволяй Донне выходить на улицу одной, — сказал я.
Донна сильно покраснела, а Сара немедленно вскипела. Я беспомощно промямлил:
— Я ничего... Я, собственно, имел в виду ее безопасность... чтобы ей никто не нахамил...
Сара решила, что это разумно, и успокоилась. И вскоре я собрался уезжать.
Я простился с ними в доме, потому что на улице все время стоял