Дворец из песка стр. 112
сделала.
Утром я была в Сан-Пауло. Еще через два часа сидела в самолете. Через пятнадцать часов самолет приземлился в аэропорту Леонардо да Винчи в Риме. Из Рима я автобусом доехала до Лидо и, пробыв там не более суток, улетела в Москву. Мне нужно было…
Голос Погрязовой оборвался на полуслове: пленка кончилась. Буров несколько минут сидел неподвижно, глядя на давно погасшую сигарету в своей руке. От щелчка выключившегося магнитофона он вздрогнул. За окном уже кончалась ночь, на полу проявились серые полосы рассвета. Ворох фотографий лежал на столе. Буров машинально взял их в руки, складывая. Подумал о том, что нужную статью он напишет сегодня же и ему хватит двух часов. А там будь что будет.
Он помнил, что Александра просила не звонить ей, но все же снял трубку телефона и набрал номер квартиры на улице Северной. Телефон долго гудел, но трубку так никто и не снял. И Буров чуть не уронил ее, когда со стола зашелся мелодией из «Шербурских зонтиков» его мобильный. Роняя фотографии, чуть не сбросив на пол телефон, он схватил маленький аппарат. Мельком взглянул на часы: было без четверти шесть.
– Слушаю.
– Владимир Алексеевич? – вопросил знакомый гортанный голос с кавказским акцентом.
– Да, я. Здравствуйте, Абрек. – Буров почувствовал испарину на спине. Чего он так внезапно испугался, он не знал и сам, голос Абрека был спокойным, но предчувствие недоброго появилось тут же.
Буров не ошибся.
– Александра Николаевна просила сказать вам спасибо. Она просила пэрэдать, что ничего нэ нужно. Она справилась сама. Она просила пожэлать здоровья вашей дочери. Пакет можете выбросить, он больше нэ имеет цэнности.
– Как… не имеет? – растерянно переспросил Буров. – Это же… Абрек, подождите! Постойте, не кладите трубку! Где… Александра Николаевна?
– Она просила попрощаться с вами. Она улэтает.
– Куда?!
– Домой.
– В Италию?
– Нэ могу знать.
– Абрек, это неправда, вы знаете, – как можно жестче сказал Буров, отчетливо понимая всю бессмысленность этой жесткости. – Мне очень нужно поговорить с ней.
– Вы нэ успеете. Регистрация уже началась.
– Значит, есть еще два часа. Они ведь есть, Абрек, да? Вы в Шереметьеве?
Некоторое время трубка молчала. Буров сжимал ее в ладони, чувствуя, как слипаются от пота пальцы. Наконец Абрек без всяких интонаций сказал:
– Да, – и отключился. Через несколько минут Буров мчался вниз по лестнице с плащом в одной руке и ключами от машины – в другой. Вылетев в пустой, еще сумеречный двор, он рывком открыл дверь «Ауди», кинул плащ на заднее сиденье, сам вскочил на переднее и, дернув ключ зажигания, выжал сцепление.
К счастью, до легендарных московских пробок было еще часа полтора. Ленинградское шоссе даже в этот ранний час пустынным не было, но, по крайней мере, Буров стоял только на светофорах. На стоянку аэропорта Шереметьево он влетел через час после звонка Абрека, судорожно думая о том, что не спросил у телохранителя Александры ни номера рейса, ни даже направления. Но телефон Абрека сохранился в его мобильном, и Буров, скача галопом к застекленному зданию аэропорта, на ходу тыкал пальцем в кнопки. Те, как назло, не нажимались или нажимались неверно. Буров понимал, что это оттого, что он волнуется, что лучше всего будет остановиться, успокоиться и, может быть, даже покурить, что он