Дырка для ордена стр. 172
укротить, может рассчитывать на многомиллионное приданое.
Вообще Салтыков старался изобразить дело так, что будто бы и он сам, и многие другие старались добиться расположения мадемуазель Бельской, но безуспешно. Более того, с теми, кто пытался делать это особенно настойчиво, случались какие-то неприятности. Именно поэтому он и не хочет более на эту тему распространяться.
– Так она ведьма, что ли? – пошутил Вадим.
– Знаешь, давай лучше не продолжать.. А тебе советую быть поосторожнее, если что-то такое вообразил.
Разумеется, интереса к девушке это только прибавило, хотя Салтыкову он не поверил. Что-то здесь другое, отнюдь не банальная мистика.
И вот поди ж ты, вчерашнее происшествие и тут же – ее звонок. Совпадение, скорее всего, а возможно, что и нет.
Отправляясь на встречу, Ляхов дал себе слово действительно быть поаккуратнее.
Теперь уже не «Хорьх», а джип-вездеход довез их до поселка Сходня, расположенного всего в сорока километрах от Москвы, но выглядевшего так, будто он затерян в самой глуши среднерусских лесов.
Бревенчатые, стилизованные под избы богатых крестьян дачи, просторно стоящие среди вековых мачтовых сосен, двухметровые сугробы по сторонам широких, тщательно очищенных от снега улиц и узких переулков, густо-синее небо, к которому дружно поднимались столбы дыма из печных труб.
И великолепные окрестности, будто специально приспособленные для зимних забав – лыжных прогулок, катания с гор на санках и по многочисленным, уходящим в бесконечность просекам – на тройках с бубенцами.
К удивлению Вадима, и здесь Майя продолжала вести себя как примерная девочка, действительно не помышляющая ни о чем, кроме того, что было заранее оговорено. Глазок не строила, в машине бедром и локотком не прижималась.
Дача у Майи, а скорее, у ее отца, поскольку мужское присутствие здесь было гораздо заметнее, была приличная, но отнюдь не вызывающая, на фоне прочих не выделялась. Ляхову досталась комната в мансарде, с косым потолком и выходящими на одну из центральных улиц поселка окнами, а девушка разместилась на первом.
После необременительного завтрака отправились в лес.
Лыжницей Майя оказалась великолепной, Вадиму до нее было далеко. После окончания университета он и становился-то на лыжи едва ли десяток раз за все время.
А девушка скатывалась, стремительно маневрируя между стволами сосен, с таких круч, что Ляхову даже издали смотреть было страшновато. Он предпочитал горки пологие, с прямой, хорошо накатанной лыжней. У Майи хватало такта не смеяться над ним и ума не провоцировать на повторение собственных головоломных трюков.
Когда Вадим окончательно вымотался и взмок, невзирая на пятнадцатиградусный морозец, она повела его в трактир «Берендеевка», разместившийся в громадном рубленом тереме, окруженном широкой, крытой щепой террасой.
Одетые в древнерусские костюмы половые подавали соответствующие блюда в расписной хохломской посуде. Ели деревянными ложками, пили ставленные меды и травные настойки из глиняных чарок.
Огромная, выложенная зелеными с золотом изразцами печь распространяла сухое ровное тепло. На выскобленном добела полу лежали продолговатые солнечные блики.
Вадим был искренне благодарен Майе за то, что вытащила его из города, приобщила к жизни, о которой он уже начал забывать.
Они разговаривали о всяких приличествующих случаю пустяках, много шутили и смеялись. Она – над его гротесками из армейской жизни, он – над великосветскими анекдотами, часто малопристойными.
Трапезная была заполнена по преимуществу такими же, как они, молодыми