Джагер стр. 299
в крепость превратили, а уж потом решать, как дальше действовать.
– Ты посторонних в монастыре точно не видел?
Ежи помотал головой, без устали налегая на похлебку. Возле культи лежал отстегнутый протез. Владыка взял железку в руки, осмотрел гладкий, без царапин штырь, новый набалдашник. Положил обратно и сказал:
– Ну-ка, давай еще раз и по порядку. С того момента, как в ворота зашел.
Ежи облизал ложку, вытер рот и поставил котелок на землю. Помолчал, отрешенно глядя на заводь, потом начал:
– Стало быть, ворота у них сами открываются, ну, механизмом таким особым. Это я сразу уразумел, раз встречать меня никто не вышел. Видать,
сидит ихний наблюдатель в колокольне той и зрит округу. И как-то этими воротами управляет, если впустить кого надо. Еще там решетка есть, я приметил, когда заходил, она поднята была, с зубцами такенными. – Ежи развел руки. – В общем, через двор прошел…
– Стоп. Двор опиши.
– Двор… – Секретарь почесал макушку. – Во дворе навес у них, трактор там видал, дальше теплицы. Во, вспомнил: рядом с обителью сараюха стоит, так вот трубами, которые по штангам проброшены, с шатром смыкается. Шатер такой приличный по размерам, из брезента, подле него агрегаты мне неизвестные, катушки проводов. И под землей, то бишь под шатром, шваркает че-то, ну навроде во́рота мельничного, звук такой особый и вообще – будто там дерьмо мешают, потому как запашок неприятный слышится. Что еще? Колодец видал с насосом мощным…
– Сарай какой?
– Что значит какой? – Ежи похлопал глазами. – А, покрашен, крыша справная.
– Большой? «Тевтонец» в нем или сендер спрятать можно?
– А то! Одна машина легко войдет, и еще место останется.
Замолчав, он уставился на Баграта.
– Владыка, а ведь приезжал туда кто-то. И недавно. Следы свежие у ворот, во дворе даже…
– Почему приезжал? – перебил Баграт. – Может, гости еще там. Ладно, потом об этом, дальше рассказывай.
– Ага. – Ежи кивнул, помял культю пальцами, будто толстый валик из теста, и сел прямо. – Значится, хотел я в обитель зайти, да из сараюхи той анахорет показался. Дорогу мне преградил и позу смиренную принял, себя знаменьем осенив. Я чуть в ответку не дернул рукой, но наказ твой, Владыка, вспомнил. Заголосил на весь двор, что от симбиотов едва спасся, когда наш караван по недогляду следопыта в ихнее пастбище вторгся. Анахорет молчит, как положено по обету ему, слушает спокойно, ваще не реагирует. Я же дальше: помогите, святые люди, за ради отринувшего нас Создателя! И на колени – бумс! Тут у меня штырь на протезе и погнулся совсем. Мне ж та тварь с Платформы его почти откромсала. Брр… Я как вспомню, Владыка, оторопь пробирает…
Ежи поежился, коснулся пальцами лба, пошкрябал впалую грудь, ища по привычке распятие, чтоб поцеловать. Даже голову опустил, потом сообразил, что все атрибуты орденские в Храме оставил, и, обхватив себя за плечи, продолжал:
– Тут отшельник меня под локти поднял. В протез пальцем тычет. А я ему: ногу в детстве потерял, мутафаг отгрыз. Он снова пальцем в протез. Мол, снимай. И жестом приглашает на лавчонку сесть, подле сарая.
Ежи сглотнул, взял котелок, вылил в рот остатки. Заговорил опять:
– Я присел. Протез отстегнул и анахорету дал. Он в сарай и ушел. А я хотел до обители податься,