Джоанна Аларика стр. 150
с курами, мешков и ящиков; несмотря на ранний час, было уже душно — чувствовалась близость «жарких земель» низины. Вокруг защищенных сетками фонарей толклись роями москиты.
«Поскорее наняться бы на корабль», — подумал Педро, утирая со лба испарину. В океане хорошо, свежо. Стать матросом, повидать знаменитые города на юге — Рио, Буэнос-Айрес… На корабле можно стать даже электриком. А потом вернуться в Халапу и жениться на Аделите. Она, наверно, опять будет уговаривать его ехать в свой Кобан… Хорошая она девчонка, хотя и бестолковая, дальше некуда. Ну, это уж как все бабы. Ни в какой Кобан он, конечно, с ней не поедет. Что ему делать в Кобане? Горшечник он, что ли? Где же этот проклятый поезд…
Поезд, наконец, пришел. С опозданием на час с лишним, но это никого не удивило. Открытые легкие вагоны были уже набиты, казалось, дальше некуда; однако они поглотили всех новых пассажиров, все ящики, все клетки с курами. Паровоз долго заправлялся водой, в вагоне стояла отчаянная духота, хотя все окна были открыты. Старые пассажиры храпели, новые шумно устраивались на свободных местах, плакали дети, кудахтали куры. Педро терпел все это, пока поезд не отошел от станции; тогда он, перешагивая через людей и поклажу, выбрался на тормозную площадку и уселся на самой нижней ступеньке, подставляя лицо относительно прохладному ветру.
Возможно, это и спасло его часом позже. Это и еще то, что поезд шел медленно, преодолевая подъем. Солнце уже встало; два самолета, подлетавшие справа наперерез к железной дороге, показались Педро очень красивыми: блестящие, словно серебряные. Он встал на своей подножке, левой рукой держась за поручень и козырьком приложив ко лбу ладонь правой, чтобы лучше видеть.
Он всегда любил смотреть на самолеты. Конечно, стать летчиком — это было куда более заманчивой мечтой, чем карьера электрика. Но мечта есть мечта, мужчина не должен мечтать о слишком уж недостижимых вещах.
Его немного удивило, что они летели так низко. Ведь никакого аэродрома здесь не было, а самолеты все снижались, будто идя на посадку. Педро подумал, что они пройдут над самой его головой, и заранее этому порадовался: всегда ведь интересно, когда самолет пролетает над тобой очень низко!
Но поезд шел слишком медленно; самолеты его опередили. Уже у самого полотна, немного впереди состава, они один за другим круто взмыли кверху, словно испугавшись столкновения; и в эту же секунду от паровоза рвануло таким грохотом, что Педро сразу оглох. Он ничего не успел сообразить. Тормозная площадка вздыбилась под ним, поручень сам вырвался из руки. Инстинктивно прикрывая голову, Педро упал с подножки и покатился
вниз.
Какое-то время он лежал неподвижно, оглушенный, потом, шатаясь, поднялся и побежал от полотна вместе с другими. Самолеты вернулись и раз и другой пролетели вдоль состава, добивая его из пулеметов. Головные вагоны загорелись; страшно кричали и выли люди среди обломков. Когда самолеты улетели, убегающие повернули обратно. Педро вместе со всеми — руки у него уже были обожжены и кровоточили от ссадин — растаскивал исщепленные доски, погнутое железо, мешки и раздавленные чемоданы. Все работали молча, никто даже не спросил, что, собственно, произошло.
Часа через три к ним добрались армейские грузовики. Солдаты тоже ничего не знали: с утра творилось что-то странное, в гарнизонах была