Джоанна Аларика стр. 95
понял вдруг, что стыдится своего предстоящего отъезда. Покинуть «кофейные земли» в такой напряженный момент — почти дезертирство. В Гватемале последние десять лет именно народный учитель являлся обычно проповедником и представителем новых идей демократического правительства. А теперь, когда над страной нависла такая угроза, может ли он оставить на произвол судьбы тех, кого учил? «Но, черт возьми, я ведь не просил об этом переводе, — возразил он сам себе. — А отказываться от более ответственной работы из-за каких-то слухов, из-за опасений тоже было бы нелепо…»
Дон Аугусто спросил:
— Вы сами из столицы?
— Нет, я там только учился. Я из Чамперико. В столицу мы с матерью перебрались после гибели отца. Он участвовал в заговоре тридцать четвертого года, его убили во время сентябрьской резни… после того как полковник Родриго Ансуэта предал движение. Помните?
— Помню. А в партии давно?
— С сорок девятого.
— Ясно.
Дон Аугусто снова помолчал, потом спросил как бы между прочим:
— Химена мне говорила, что вы хорошо знакомы с дочкой Монсона?
— Знаком, — не сразу ответил Мигель. — Она хорошая девушка. Не то, что папаша.
— Вот насчет папаши… Дон Эрнандо просил вам передать, что о нем ходят скверные слухи, об этом сеньоре.
— Знаю. Кому знать, как не мне! А что именно?
— Ну, что от него можно ждать любой пакости.
— Знаю, — подтвердил Мигель. — Но я знаю и сеньориту Монсон… не один год.
— Она, кажется, сейчас вернулась из Штатов?
— Да, вчера приехала. — Мигель посмотрел на собеседника. — Вас удивляет, что я с ней хорошо знаком?
— Нет, отчего же! — уклончиво ответил дон Аугусто. — Но вообще-то, знаете, из такой семьи… Тут нужно смотреть в оба.
— Вообще вы правы, но в данном случае нет оснований опасаться.
— Ну. понятно. Если вы знаете сеньориту Монсон не один год, то… — Кстати, вы действительно давно с ней познакомились, или это было сказано в переносном смысле?
— Нет, в самом прямом. Мы познакомились в сорок восьмом, когда я был на последнем курсе.
— A-а, вот как… Да, это порядочно времени. Целых шесть лет, да-а… А вы, дон Мигель, не пытались отсоветовать девушке учиться в Штатах?
— Пытался, но это решил ее отец.
— Ну да, понятно. Она такая послушная дочь?
Мигель нахмурился, не глядя на собеседника. Что за допрос, каррамба! Впрочем, нужно понять и то, что со стороны многие вещи выглядят иначе.
— Я понимаю ваше беспокойство, дон Аугусто, но…
— Это не совсем мое беспокойство, дон Мигель.
— Я понимаю. Поэтому я и отвечаю на ваши вопросы, верно? Так вот, относительно Джоанны. Я хочу сказать, сеньориты Монсон… Дело обстоит так.
Я познакомился с нею, когда она кончала колледж. Тогда у нее был только патриотизм — ну, знаете, как бывает у наших подростков, — любимая родина, кетсаль, который не живет в клетке, и так далее. Все это выглядело у нее, конечно, невероятно наивно. В ее коллекции обожаемых национальных героев, например, рядом с Морасаном ухитрился сидеть Руфино Барриос. А начиналась эта коллекция, как полагается, с самого Текум-Умана, так что целый пантеон. Это одно. А второе — у нее был с детства один знакомый, приятель ее отца, который больше всего на свете ненавидел Убико — по каким-то личным мотивам или объективно, не знаю, — и от него она научилась ненавидеть диктатуру. Этот сеньор