Единожды солгав стр. 38
А что, совсем неплохо. Останешься в Москве.
Алёна с нехорошим прищуром наблюдала за ней.
– Даш, ты что такая злая в последнее время? Бесишься, что он для прикрытия тебя не выбрал? Думаю, ты бы не отказалась даже таким способом в Москве остаться, да?
В Алёну полетела подушка, потом ещё одна, она вскочила, подняла одну из прилетевших подушек с пола, и с удовольствием огрела ею Дашку по голове. Та взвыла, после чего заголосила:
– Ты идиотка! Я причёску целый час делала! Мне на прослушивание идти!
Алёна подушку кинула на её диван и возмущённо сдула со щеки прядь волос. И вот тогда сказала:
– Может, уже посмотришь правде в глаза и поедешь к маме с папой? Кажется, им куда больше нравится твоё пение, чем всем московским продюсерам.
Дашка уставилась на неё, не мигая, и, кажется, впервые промолчала. Отвернулась от Алёны, и той захотелось, правда, захотелось попросить прощения, сказать, что она так совсем не думает, но обида клокотала в горле, и Алёна промолчала. Вместо извинений, поторопилась собраться и уйти на работу. У неё было ещё два свободных часа перед началом смены в кафе, но оставаться дома не хотелось. Ещё два часа либо ругаться, либо сидеть в тягостной тишине. Но чего Алёна совсем не ожидала, так это того, что вернувшись вечером, не найдёт в комнате ни подруги, ни её вещей. Только короткую записку на столе, слишком короткую, состоящую из одного слова: «Переехала».
Если человек переехал в Москве, то искать его, словно иголку в стоге сена. Даже приниматься не стоит. А, может, и, на самом деле, не стоит. Неужели дружба прошла?
С этим было очень трудно смириться. Но пришлось. Ещё один человек ушёл из её жизни. Человек близкий, почти родной, но ставший почему-то чужим со временем.
Тогда Алёна первый и последний раз плакала у Валеры на плече, а тот похлопывал её по спине и ронял скупые слова сочувствия. И тогда же Алёна попала в самую неловкую ситуацию, которую могла о себе припомнить. А их было немало, весьма немало. Но тогда она почему-то решила, что у Валеры на неё всё-таки планы определённого рода, не зря же он столько недель таскается за ней и наводит, как он считает, порядок в её жизни. Наверняка, он в неё влюблён, раз пытается решать её проблемы, и приезжает по первому зову. Просто мнит себя джентльменом, а то и вовсе героем, проявляет понимание и такт, так почему бы уже и не осчастливить парня. Раз уж ему так хочется. И Алёна его поцеловала. Сама, намекая, что она не против развития отношений, раз уж ему так хочется. Может, права старая истина: стерпится – слюбится? И она сможет разглядеть для себя в Валере какие-нибудь особо положительные качества.
Она его поцеловала, а он поцелуй принял, а когда Алёна отодвинулась, потому что было бы странно продолжать виснуть у него на шее без всякой ответной реакции с его стороны, Валера рассмеялся. Не зло, скорее, снисходительно. И потрепал Алёну по щеке, опять же, как котёнка, которым её называл. И сказал:
– Прости.
Стыдно и неловко было безумно, до стука барабанов в ушах. Алёна отодвинулась от него на другой край дивана и тогда уже зло и настойчиво поинтересовалась:
– Что тебе от меня
надо?
– Не это. По крайней мере, не сейчас. – Он разглядывал её с насмешливой улыбкой. Похлопал ладонью по обивке старого дивана, призывая придвинуться обратно, но Алёна смотрела зло и колко. И Валера вздохнул. – Я хочу предложить тебе работу, – сказал он. И тут же исправился: – Точнее, я хочу предложить тебе другую жизнь. А работу буду давать тебе я.
– Какую ещё работу?
– Сложную, – не стал скрывать он. – Но если ты научишься всё делать правильно, в твоей жизни больше никогда не будет проблем. По крайней мере, проблем с деньгами.
– Мне уже не нравится.
– А что тебе нравится? – решил поинтересоваться он. – Жить здесь? Таскать подносы в забегаловке среднего пошиба? Одеваться на рынке в китайские шмотки? Что из этого тебе особенно нравится? Ты одна, детка, ты никому не нужна. Даже подруга