Библиотека

Единственный свидетель стр. 135

Размер шрифта
-
+
Тема

Сам-то Степан Егорович желает в город уехать. Место ему там дают. Есть такое мнение: отпустить.

В комнате наступила тишина, словно в окопе перед атакой. Слышно было, как за окном у крыльца фыркают и жалобно ржут застоявшиеся, озябшие кони.

— А у меня другое мнение! — сказал Мальков с места. — Работал Кошельков в колхозе плохо последнее время, можно сказать, — тяп-ляп. План по животноводству провалил, с гидростанцией тоже мы до сих пор бы возились, если б не товарищ Шорников. Пускай Степан Егорович здесь же, в колхозе, и добивается народного одобрения, исправляет свои ошибки. А работу ему дать по способностям.

Бригадиры и правленцы одобрительно загудели.

Перекрывая шум, Мальков выкрикнул:

— А то каждый будет делать такие упражнения: наломал дров — да и в город, наутек!

— Не шуми, Мальков! — морщась, сказал Преображенский. — Давайте, товарищи, решим вопрос без излишних страстей. Надо же по человечеству подходить. У Степана Егоровича сейчас душевная травма, обида ему сердце сосет. А мы его опять — в колхозное пекло!

— Колхоз — не пекло, товарищ Преображенский!

Преображенский опешил, беззвучно пошевелил своими толстыми губами.

— Правильно! — наконец, изрек он грозно. — Колхоз — это общественная, социалистическая форма хозяйства, а не пекло. Это вы должны понимать, товарищ Мальков. Да, да, колхоз не пекло!.. — прибавил он, грозя пальцем Малькову. — Не

пекло!

Шорников постучал карандашом по столу.

— Обожди, Сергей Николаевич, — сказал он, усмехаясь, Преображенскому. — Что же ты человека за свою собственную оговорку прорабатываешь? Ты по существу говори!

Преображенский смешался.

— В общем и целом, я свое мнение высказал! — пробормотал он, садясь.

Подняла руку «министр» — Агафья Даниловна.

— Дай я скажу по существу, Василий Сергеевич.

Она встала, поправила прядь темнорусых волос, выбившуюся из-под белого нарядного платочка, обвела всех спокойным взглядом разумных чистых глаз и сказала уверенно и веско, будто отрубила:

— Я, товарищи, так считаю. Степан Егорович работал плохо. Если он не желает оставаться в колхозе на рядовой работе — пусть уезжает. Не к лицу нам его уговаривать. Обойдемся и без него. Предлагаю так записать: «Отпустить бывшего председателя Кошелькова за ненадобностью».

Мальков гулко ударил в ладоши. В заднем ряду кто-то восхищенно рявкнул густым басом:

— Ай да «министр»! Сразу точку поставила!

Семен Прохорович, колхозный садовод и парторг, погладил седой клинышек бородки, сказал, не вставая с места:

— Я поддерживаю Агафью Даниловну! Мысль глубоко правильная у нее!

Кошельков вынул платок и вытер совсем уж мокрые лоб и лысину. Шорников искоса взглянул на него и сказал, обращаясь к собранию:

— Будем считать предложение Агафьи Даниловны принятым? Так?

Раздались аплодисменты.

— Закрываю собрание!

…Домна Григорьевна и Ленька сидели за столом, накрытым чистой скатертью, и играли в подкидного дурака. Радиоприемник, стоявший в углу, рядом с большим фикусом в кадке, передавал концерт из Москвы.

Ленька был весь поглощен игрой, а Домна Григорьевна думала о муже, ушедшем на собрание, слушала низкий, страстный голос знаменитой певицы, навевавший тревожную сладкую грусть, — и на душе у нее было смутно.

Ленька покрикивал на мать:

— Мам, ну, кидай же карту! Нельзя так долго думать, мам!

Вошел Степан Егорович и молча стал снимать ватный пиджак.

Домна Григорьевна взглянула на его хмурое лицо и спросила, не скрывая своей радости:

— Не отпустили?

Степан Егорович зло передразнил ее:

— «Не отпустили»!.. Руки коротки!.. Отпустили,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.