Егерь. Девушка с Земли стр. 127
доставил их в Прозерпину, как арестовали швейцара Бруно за сотрудничество с симмонсами, как мистер Марвелл предложил ему занять эту должность…
— Отличная карьера, Джойс, — перебил его похвальбу егерь. — Далеко пойдешь, если…
— Что, если? — насторожился швейцар.
— Если я не скажу господину директору гостиницы, что ты имеешь дурную привычку приворовывать. Берешь все, что плохо лежит. Не так ли, мистер швейцар?
— Не выдавайте меня, патрон! — взмолился Джойс. — Я все для вас сделаю…
— Окажи мне одну любезность, Джойс.
— Все, что попросите!
— Уберись с моего пути. И сделай вид, что в глаза меня не видал.
Джойс распахнул двери. Скворцов оказался в прохладном вестибюле. Подошел к стойке портье.
— Добрый день, Василий! Я хотел бы видеть мисс Марвелл.
Портье мельком глянул на табло.
— Она сейчас в номере, Андрей. Позвонить?
— Позвони, Василий, и скажи, что ее хочет видеть Кемпнер. Капитан Кемпнер.
— Так и сказать?
— Да, это шутка. И она ее оценит.
— Минуточку, капитан.
Пока портье звонил в номер, егерь с рассеянным видом разглядывал стереофреску, изображающую героическое освоение Сирены. На туристов она, вероятно, производила неизгладимое впечатление.
«Сработает или не сработает, — думал он, уставясь на жирные ляжки аллегорической Цивилизации. — Если моя догадка верна, должно сработать. Моя Ремина при одном упоминании имени капитана Кемпнера хлопнулась бы в обморок. Обязательно вообразила бы, как в номер к ней вваливается безумный людоед — ходячая колония криля. Бедная моя девочка…»
— Прости, Андрей! — окликнул его портье. — Тебя ждут в четыреста сорок четвертом номере. Лифт налево.
Он подмигнул и показал большой палец.
— Благодарю, Василий!
Скворцов положил на стойку чаевые. Направился к лифту. Спешить было некуда. Догадка подтвердилась. Новая Реми оказалась менее впечатлительной. Впрочем, насколько далеко зашла модификация — судить пока рано.
Дверь с тремя серебряными четверками была распахнута настежь. И Скворцов не стал стучать. Вошел, утопая туфлями в безукоризненно белом ковре с длинным ворсом. Полумрак. Окна задрапированы плотными портьерами. Свежий ветерок с запахом сирени. Влажно поблескивает полированная мебель из настоящего дерева.
Роскошно живут миллионеры…
Мягкий аккорд отвлек его от созерцания номера. Он оглянулся. В дальнем углу в глубоком кресле, поджав босые ноги, сидела она. Темные волосы свисают на гитарный гриф, пальцы нежно перебирают струны, глаза полны печали.
Скворцова бросило в жар. Оказывается, он вовсе не готов был ее увидеть. Не чудовищное порождение Рифа, а ее — Ремину. Не жалкого заморыша, извивающегося в смертельном экстазе между рогов электрического слизня, а — живую, благоухающую, прекрасную, как никогда.
— Ждала, проглядела очи… — запела Реми, жалобным голоском. — А ты возвращаться не хочешь… Любви продолженье короче, чем путь от меня до тебя…
Скворцов усмехнулся. Его Реми никогда бы не стала петь эту пошлятину. Даже если бы он попросил. Он заметил на столике початую бутылку мартини. Набуровил себе полный стакан, опустился в свободное кресло. Ремина перестала играть, отшвырнула гитару. Несчастный инструмент только жалобно звякнул струнами. Ремина выскользнула из кресла, развинченной походкой подошла к егерю. Худые, но стройные ноги так и мелькали из-под шелкового халатика.
— Что же вы, «капитан Кемпнер», — сказала она. — Сами напросились в гости, а на даму ноль внимания!
— Нет, отчего же, — буркнул Скворцов. — Я с удовольствием послушал вашу песенку. Весьма трогательно. Правда, раньше вы предпочитали песни собственного сочинения.
— Это были забавы юности, — отозвалась