Элеанор Ригби стр. 65
ощущение: никогда не знаешь, пронесет в этот раз или уже конец. В «пузыре» воспринять свое состояние еще труднее: люди заглядывают, улыбаются и машут тебе рукой, будто щенку или котенку. Пройдя мимо, скорее всего смотрят на встречных с печальной физиономией: «Бедняжка в „пузыре“, она обречена».
Ближе к закату в комнатушку, примыкающую к моей «одиночке», зашел Уильям в помятом костюме. На лацкане пиджака красовалось пятнышко томатного сока.
— Боже, Лиззи, ты что тут устроила?
— Тебе разве не рассказали?
— Кое-что, но не все. Ох, ты в этом кошмарном «пузыре»…
— Ага.
— Ты больна?
— Я? Нет.
— Так почему же тебя так запрятали?
— Гипотетически — чтобы защитить от посетителей. Меня не выпустят, пока не придут результаты анализов на лейкоциты. Пододвинь кресло, присядь.
Брат внял моему совету.
— Проезжал мимо твоей квартиры — все здание пленкой укутано. Люди какие-то ходят в скафандрах, как пришельцы. Ну и всыпят тебе соседи по первое число, когда домой попадешь.
— Вероятно. А у тебя усталый вид.
— Двадцать восемь часов на ногах, глаз не сомкнул. Да ладно, мне не привыкать.
— Спасибо, что заехал.
— Давай рассказывай, что стряслось.
Я поведала ему свою историю, умолчав обо всем, что касалось герра Байера и Клауса Кертеца. Уильям усмехнулся:
— Узнаю нашу Лиззи: то трансвестита порубленного найдет, то кусок плутония.
— Не плутония, а обогащенного урана, насколько я поняла.
Он расслабился и со свистом выдохнул. Огляделся.
— Знаешь что? Я в этой больнице уже у кого-то кровь покупал.
— Какое совпадение.
— Некоторые фрицы кому хочешь фору дадут. Одна дамочка помнит изобретение парового автомобиля.
— Представляешь, сколько у нее всего в голове?
— У бабки ДНК, как у резиновой игрушки для собак. Она до четвертой мировой войны доживет.
— Уильям, а когда ты встречаешься с долгожителями и платишь за кровь, ты им какие-нибудь вопросы задаешь?
— Только медицинские: как относятся к выпивке, сигаретам, что едят, кем работали, были ли в роду долгожители.
— Есть у них что-нибудь общее?
— Все как один утверждают, что не волнуются по пустякам — и, как ни странно, недолюбливают овощи. Правда.
— Нет, я вот о чем: кто-нибудь рассказывал, как удается жить со всеми этими воспоминаниями?
— Никогда. Как правило, это или земледельцы, или жители маленьких деревушек, где не бывает особых событий. В городах до 105 не доживают, а до 110 — тем более.
— А ты обнаружил что-нибудь, что их всех объединяет?
— Мы подозреваем, что у них есть определенные гены-маркеры. Только знаешь, будущее за… э-э… другими типами клеток — но я тебе ничего не рассказывал. В общем, теперь мы не только кровь собираем. — Брат потер глаза, моргнул и сказал: — Мне надо поспать. Тебя сюда надолго упекли?
— Если дела пойдут хорошо, утром выпишут. У меня одежды нет — багаж захоронили как токсические отходы; придется все новое покупать.
Уильям оставил телефон своего отеля, и мы договорились встретиться, когда меня выпустят. Уходя, он оглянулся.
— Похоже на то, что было с Джереми, да?
Я согласилась. Он сказал:
— Утром увидимся, Лиззи.
Я намеревалась как можно скорее вылететь в Вену. Поскольку Уильям не подозревал об истинной цели моей поездки, такая решимость привела его в недоумение.
— Зачем тебе Вена? Возвращайся домой, Лиззи. С тебя достаточно острых впечатлений.
— Нет. Я хочу увидеть Вену. — Я свободная женщина, и анализы отличные. Мы сидели в столовой отеля и перед блюдами, которые я могу охарактеризовать только как «привет мясу»: телятина, фаршированная креветками, свинина с говяжьей начинкой. Правда, теперь я стала воспринимать мясо как-то иначе: как плоть, возможно, радиоактивную. Немецкое «фляйш» в меню тоже не способствовало аппетиту. В итоге я ограничилась салатом.
На следующее утро Уильям должен был возвращаться домой, и перед отлетом он решил дать мне «ценные указания».
— Вена — большой старый город, в котором живут в основном пожилые люди. Поверь мне, уж в стариках я разбираюсь — ими весь город набит; впрочем, у них точно ни один до 105 не дожил. Ты о деньгах волнуешься? Тебе не возместят убытки?
— Деньги ни при чем. Я из принципа хочу побывать там. — Я взъерошила волосы — вернее, то, что от них осталось. (Решила попробовать новый имидж а-ля «хаус фрау» и перед вылазкой в магазин одежды заскочила в салон, где меня накоротко остригли.)
— И зачем, скажи на милость, тебе понадобилась такая прическа? Волосы тебя украшали.
— Лучше уж самой, чем дожидаться, пока выпадут от химиотерапии.
— Кто тут болтает про химиотерапию? Лейкоциты у тебя в норме.
Брат говорил истинную правду. Просто мне не хотелось объяснять, что я устала быть собой и хочу перевоплотиться в