Электрический штат стр. 13
не общались, но он помнил, что я училась с Амандой в одном классе. Он спросил, можно ли поговорить с кем-то из взрослых, и я провела его в гостиную.
Это было вскоре после смерти Биргитты. Тед сидел на диване в нейрошлеме, совершенно голый. В тот день я даже не потрудилась его прикрыть, когда пришла со школы. Святой отец повернулся ко мне и сказал, что лучше, наверное, поговорить со мной.
Мы сидели на кухне. Вертя в руках чашку с кофе, преподобный выразил озабоченность тем, что происходит в Зосте. Он подозревал, что нейрографическая сеть посылает сигналы, которые заставляют людей болеть, уничтожают их волю и превращают в рабов. Святой отец полагал, что это дело рук сатаны, который с помощью нейрозаклинателей сбивает людей с пути истинного и готовит почву для грядущего апокалипсиса. Эрнеста Генри уже давно беспокоили нейрошлемы, и он пытался предупредить своих прихожан: Господь дал нам глаза, уши, рты и тела, чтобы мы радовались миру, созданному Им для нас, а обещание нейроники переместить наш разум в искусственные тела нарушает Его волю. Преподобный организовал движение, цель которого – помочь людям бороться с зависимостью. Учитывая то, что он увидел в гостиной, Эрнест Генри подумал, что в моих интересах присоединиться к этому движению.
Затем он спросил, подвергалась ли я искушению использовать нейрозаклинатель. Я ответила, что врачи выявили у меня врожденное неврологическое расстройство, из-за которого один зрачок больше другого, и с нейрониками ничего не получается. Я просто ничего не чувствую. Преподобный сказал, что я должна благодарить за это Бога: Он защитил меня.
Я не отрывала взгляда от маленьких желтых пакетиков сахарина, которые отец моей подруги разрывал и высыпал в чашку. Он начал перемешивать кофе. Когда я спросила об Аманде, по лицу Эрнеста Генри расплылась блаженная улыбка, и он ответил, что тетя с дядей помогли Аманде найти путь к Богу, а то, что я ее не забыла, согревает ему сердце.
– Вы с ней очень дружили, не правда ли? – спросил он.
Заунывный звон ложечки в фарфоровой чашке поднялся над кофе, взлетел к потолку, где пронзил болью чешуйницу, пролился на хлопья, овсянку и порошок для вафель, которые вздрогнули в своих коробках, и заполнил всю кухню. Я вспомнила синяки, которые оставлял преподобный на теле своей дочери, отвернулась и ответила:
– Нет, не особо.
Неожиданно перед нами выросло препятствие: дорожные работы застопорились – очевидно, все рабочие заблудились в своих нейронных грезах.
По обе стороны дороги показались деревянные постройки, выкрашенные в белый цвет. Дом, сарай, конюшня. Деревянный заборчик из штакетника. Ферма. Белое дерево темнело от влаги, словно до недавнего времени было погружено в воду и пережило нападение водорослей. На узком мостике с разнесенными металлическими стержнями, чтобы не прошел крупный рогатый скот, мне пришлось сбросить скорость. В загонах виднелись стойла с мертвыми телятами. И вдруг я заметила в темном зеве большого сарая справа от дороги какое-то движение. Огромное улыбающееся лицо. Сначала я подумала, что в сарай убрали старый рекламный щит, однако то, что там находилось, проследило за нами взглядом и взмахнуло рукой. Оно было живое. Скип повернул голову и опасливо помахал в ответ, затем посмотрел на меня. Что это такое? Мне не понравилось ни то, что оно