Элементарно, Ватсон! стр. 3
угол с гравийной дорожкой. Адвокатский секретарь, подумал было я, хотя его аскетическая худоба никак не стыковалась с юриспруденцией.
Сам он явно хотел остаться незамеченным (будучи мастером этого искусства, я сразу это понял), но его взгляд — на удивление пронзительный — был взглядом орла: жестким, холодным, объективным.
Внезапно, к ужасу своему, я почувствовал, как ноги сами несут меня по направлению к незнакомцу и его скамейке, словно он призывал меня каким-то неведомым оккультным устройством.
Еще мгновение, и я… стоял перед ним.
— Чудесный день, — сказал он голосом, вполне подходящим для шекспировской сцены, однако, при всей его глубине, слегка искусственным. Помолчав, он добавил: — После дождя всегда особенно остро чувствуешь запах города.
Я вежливо улыбнулся. Все мои инстинкты умоляли меня не затевать разговора с этим словоохотливым незнакомцем.
Он подвинулся, прикоснувшись к деревянному сиденью длинными пальцами.
— Садитесь, прошу вас, — сказал он, и я подчинился.
Я достал портсигар, вынул сигарету и похлопал по карманам брюк в поисках спичек. Словно по волшебству спичка «Люцифер» зажглась в его руке, и он дал мне прикурить.
Я протянул портсигар ему, но он вежливо отказался. В осеннем воздухе повисла струйка дыма.
— Похоже, вы пытаетесь избавиться от этой вредной привычки?
Должно быть, я выглядел совершенно ошарашенным.
— Запах бергамота, — произнес он. — В Америке это называют «чай осуиго»; там его отвар пьют исключительно ради удовольствия. Бывали в Америке?
— Не был давно, — сказал я.
— А… — Он кивнул. — Так я и думал.
— Похоже, вы очень наблюдательный человек, — рискнул заметить я.
— Стараюсь поддерживать форму, — сказал он, — хотя это уже не так легко, как в молодости. Странно, не правда ли, что, по мере того как прибывает опыт, чувства словно притупляются? Их нужно тренировать, играя ими, как этот паренек, Ким. Из Киплинга. Вам нравится Киплинг?
У меня возник соблазн ответить хриплым голосом старого хрыча: «Не знаю, я и в Киплинге давненько не бывал», — но что-то подсказывало мне (опять это странное чувство!), что с ним шутить подобным образом не стоит.
— Читал, но очень давно, — сказал я.
— Киплинг. Исключительный писатель. Интересно, не так ли, что близорукий человек столь красочно описывает именно это чувство?
— Вероятно, компенсация, — предположил я.
— Ха! Да вы психиатр! И последователь Фрейда!
Черт бы его побрал. Через минуту он попросит меня вытащить карту и скажет мне телефонный номер моей тети.
Я сделал легкий кивок.
— Так я и думал, — сказал он. — По вашим туфлям я понял, что вы бывали в Вене. Подошвы герра Штокингера не спутать ни с какими другими.
Я повернулся и впервые рассмотрел этого человека с головы
до ног. Тесный пиджак, потертые брюки, открытый воротник рубахи, красный шарф вокруг шеи, а на голове — кондукторская фуражка с номером 309 на медной бляхе.
Рабочий? Нет, староват для такого занятия, подумал я. Скорее кто-то, кто хотел бы выдать себя за работягу. Возможно, детектив страховой компании? При одной мысли об этом мое сердце похолодело.
— Должно быть, частенько сюда наведываетесь? — спросил я, принимая правила его игры. — Угадываете профессию незнакомцев… Развлекаетесь понемногу?
Его брови чуточку приподнялись.
— Развлечение? На поле жизненной битвы нет места развлечениям, мистер…
— Де Воорс, — сказал я, произнеся первое, что пришло в голову.
— А! Де Воорс. Следовательно, голландец.
Это был