Библиотека

Элизабет Финч стр. 76

Размер шрифта
-
+
Тема

жизнь фокусируюсь либо на недосягаемом, либо на нежелательном».

Я невольно улыбнулся: в этих словах явственно звучал голос Э. Ф.

– Она не пояснила? Не назвала конкретные имена?

– Подожди. Есть кое-что еще, от чего я не могу отделаться. В свое время даже записала. – Она достала из сумки сложенный листок бумаги. – «Любовь – это всегда нечто нутряное и нечто абстрактное. Конечно, мы редко признаем наличие абстрактного – оно слишком глубоко уходит корнями в историю и в систему родственных связей. Но именно поэтому любовь – чувство искусственное. Разумеется, в лучшем смысле этого слова. А та любовь, которую мы называем романтической, наиболее искусственна. И следовательно, она самая возвышенная и вместе с тем самая разрушительная».

– Ни фига себе, – пробормотал я. – Теперь понятно, почему распались оба моих брака.

– Так-так, – протянула Анна, – знакомая британская шутливость перед лицом любви. Как же, помню. Мужская шутливость, естественно.

– По-твоему, женщины разбираются лучше? В любви?

Мне несвойственна преувеличенная лояльность своему полу, но заявление Анны подтолкнуло меня к оборонительным позициям.

– Конечно. Мы и более нутряные, и более возвышенные.

На это я решил не отвечать.

– По-твоему, Э. Ф. тоже так считала?

– Не уверена.

– Может, в ее жизни все нутряные мужчины были нежелательны, а возвышенные – недосягаемы. Или наоборот.

Мне подумалось, что мужчина в двубортном пальто принадлежал к категории возвышенного.

– Далее, – сказал я, – мой вопрос, вероятно, покажется тебе избитым, но как по-твоему: она была когда-нибудь счастлива?

Я готовился к тому, что Анна обрушится на меня за такую банальность. Но этого не произошло.

– Не знаю, верила ли она, что счастье – это естественное или желательное следствие любви. По-моему, она считала, что в любви важнее не столько счастье, сколько правда. Помню, как-то раз она сказала: «Сейчас, когда любовь для меня уже канула в прошлое, она стала мне понятней: и в плане ясности, и в плане бредовости».

Такие абстракции поставили меня в тупик. Мыслимо ли искать любовь и при этом не хотеть счастья? Мне хотелось конкретики.

– Ты можешь назвать какие-нибудь имена?

– Никогда их не знала. А если бы и знала, то тебе бы точно не открыла. Зачем тревожить стариков? Только отравлять им псевдосчастливые воспоминания.

– Есть какие-нибудь

догадки?

– Говно вопрос.

Я не сдержал улыбку. Анна всегда отличалась удивительной способностью невпопад, но без тени сомнения вставлять в разговор хлесткие словечки. А еще в силу своего европейского происхождения она более свободно, чем я, оперировала абстракциями и теориями. Помню, как трудно было мне следить за ходом рассуждений Э. Ф., когда она мало-помалу знакомила нас с философией Эпиктета и стоиков.

– Помнишь, она часто цитировала что-то насчет вещей, которые от нас зависят…

– «Из существующих вещей одни находятся в нашей власти, другие нет».

– А дальше?

– И следует научиться различать их и уяснить, что мы не можем ничего поделать с вещами, которые от нас не зависят, и осознание этого приводит нас к верному философскому пониманию жизни.

– Так, а про счастье? – спросил я.

– По-моему, то, что люди вроде нас с тобой, не наделенные философским складом ума, называют счастьем, у стоиков признавалось всего лишь верным пониманием жизни.

Я порадовался, что она включила нас в одну категорию, пусть даже основанную на общем недостатке.

– Значит, понимание – это высшее благо?

– Конечно.

– Хорошо, тогда ответь мне на такой вопрос. Любовь находится в нашей власти или нет? Что сказала бы на этот счет Э. Ф.?

Анна помолчала.

– Думаю, она бы сказала: люди в большинстве своем считают, что любовь находится в их власти, хотя на самом деле это далеко не так.

– И мы должны с этим смириться, если хотим вести

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.