Эллинский секрет стр. 7
достичь ведомой лишь им одним гармонии в природе. Впрочем, авторы не вдаются в подробные объяснения, но всячески подчеркивают, что эта холодная, безжалостная цивилизация лишена какой бы то ни было человеческой морали. Она хладнокровно устраняет со своего пути все, что ей кажется нецелесообразным.
Размышляя над всем этим, Кандид сознает, что простодушные люди, принявшие его в свою среду, обречены на гибель объективными законами, которые повелевают лесом, и помогать им — значит идти против прогресса. «Но только меня это не интересует, — подумал Кандид. — Какое мне дело до их прогресса, это не мой прогресс, я и прогрессом-то его называю только потому, что нет другого подходящего слова… Здесь не голова выбирает. Здесь выбирает сердце. Закономерности не бывают плохими или хорошими, они вне морали. Но я-то не вне морали!» И еще: «Идеалы… Великие цели… Естественные законы природы… И ради этого уничтожается половина населения! Нет, это не для меня. На любом языке это не для меня. Плевать мне на то, что Колченог — это камешек в жерновах их прогресса. Я сделаю все, чтобы на этом камешке жернова затормозили. И если мне не удастся добраться до биостанции, — а мне, наверное, не удастся, — я сделаю все, что могу, чтобы эти жернова остановились».
Эта декларация Кандида ставит повесть в один ряд с предшествующими вещами Стругацких, такими, как «Попытка в бегству» и «Трудно быть богом». Во всех этих произведениях гневно осуждаются те раковые наросты, которые появляются время от времени на пути общечеловеческого прогресса, как, например, свирепые нашествия Аттилы и Чингисхана, инквизиция в средние века или фашизм в наше время. И таким образом, оправдывая действия Кандида, Стругацкие еще раз ответили утвердительно на ими же поставленный вопрос в повести «Трудно быть богом»: прав ли был посланец Земли Антон, вступивший в единоличную борьбу с феодально-фашистской диктатурой на далекой чужой планете.
И еще одна мысль, на которую наталкивают последние книги Стругацких: любые действия, любые начинания, хотя бы даже вытекающие из каких-то объективных закономерностей, не могут быть оправданы и признаны прогрессивными, если в основе своей они антигуманны и аморальны.
О бесконечном многообразии художественных приемов, которыми владеют писатели-фантасты, свидетельствует и новый рассказ Геннадия Гора «Великий актер Джонс».
«…Зазвонил телефон. Профессор Дадлин, создатель физической гипотезы Зигзагообразного Хроноса, снял трубку:
— Слушаю!
Необычайно красивый и задумчивый голос произнес:
— Здравствуйте, Дадлин. Вы узнаете меня?
— Нет, не узнаю.
— С Вами говорит Эдгар По».
Так экспрессивно и неожиданно начинается рассказ, в котором писатель использует широко распространенный в фантастической литературе сюжет с перемещением во времени. Но необходимая в таких случаях реалистическая условность подается автором в несколько ироническом плане. Профессор Дадлин так и не узнает, действительно ли он столкнулся с феноменом сдвига во времени или стал жертвой блистательной мистификации. Здравомыслящему ученому трудно поверить, что актер Джонс, этот вульгарный низенький человечек, с крохотными поросячьими глазками, мог перевоплотиться в стройного, изящного Эдгара По, и еще труднее — что какой-то сомнительный делец, стоящий за его спиной, сумел воспользоваться на практике отвлеченной гипотезой Зигзагообразного Хроноса…
Рядом с этим рассказом читатель найдет маленькую повесть Леонида Борисова «Драгоценный груз», где тот же Эдгар По предстает уже в качестве реального действующего лица.
Есть предположение, что американский писатель побывал в Петербурге. Факт этот