Эндер Виггин (сборник) стр. 96
навсегда запечатлелись в его памяти вместе с этой картинкой.
Медведь молча скончался. Быстрая забавная смерть под смешной мотивчик. Эндер повернулся. Алая уже не было. Эндеру казалось, что сейчас у него как будто отняли часть его самого. Ту часть, где хранилась отвага и уверенность. С Алаем он ощущал — даже с Шеном такого не было — то единство, то родство душ, когда «мы» слетает с языка легче, чем «я».
Но Алай не все взял с собой. Уже забравшись на свою койку, Эндер вдруг почувствовал губы Алая на своей щеке и услышал голос, говорящий: «Мир». Поцелуй, слово, мир
остались с ним. «Я есть то, что я помню. В моей памяти Алай остался другом, и никакая сила не вырвет его оттуда. Как и Валентину, мое самое сильное воспоминание из всех».
На следующий день он встретил Алая в коридоре, они весело поздоровались, пожали друг другу руки, разговорились, посмеялись — и в то же самое время они оба очень хорошо знали, что между ними выросла стена. Когда-нибудь, со временем, они сломают эту стену, но пока что единственным способом по-настоящему общаться друг с другом остались корни, длинные корни, переплетенные глубоко под стеной, откуда их не выкорчевать.
Но самым кошмарным был страх, что стена никогда не рухнет, что в сердце своем Алай рад этому расставанию и готов стать Эндеру врагом. Теперь они не могли быть вместе, а только врозь, и то, что казалось твердым и нерушимым, стало хрупким и нереальным. «Теперь мы разделены. Алай стал чужим, у него своя жизнь, никак не связанная с моей. Это означает, что, когда я его встречу, мы не узнаем друг друга».
Эндеру было горько, но он не плакал. Со слезами покончено навсегда. С того дня, когда они превратили Валентину в незнакомого ему человека, воспользовались ею как орудием, чтобы повлиять на него, ничто уже не могло заставить его плакать. Эндер не сомневался в этом.
И со всей силой своей злости он решил, что непременно победит их. Учителей. Врагов.
11Veni, vidi, vici— Ты серьезно насчет этого расписания?— Абсолютно.— Но он получил армию всего три с половиной недели назад.— Я уже говорил. Мы просчитали на компьютере вероятный исход. И вот что, по мнению машины, Эндер станет делать.— Мы хотим обучить его, а не сделать из него неврастеника.— Компьютер знает его лучше, чем мы.— Компьютеру чуждо милосердие.— Полковник, если вы ищете милосердия, шли бы в монастырь.— А это что, как не монастырь?— Эндеру это только на пользу. Таким образом мы заставляем его задействовать весь свой потенциал.— Я думал, он у нас проходит в командирах как минимум года два. Обычный график сражений — раз в две недели. А сначала, само собой, трехмесячная подготовка. Майор, ты, случаем, палку не перегибаешь?— А у нас правда есть два года?— Согласен, согласен. Но представляю себе Эндера через год. Он будет полностью бесполезен для нас, от него ничего не останется. То, что ты собираешься устроить, за пределом человеческих возможностей.— Мы объяснили компьютеру, что после нашей программы подготовки субъект должен остаться работоспособным. Это приоритетная задача.— Ну, раз приоритетная…— Слушайте, полковник Графф, вы сами настояли на такой программе. Несмотря на мои возражения, если помните.— Я знаю. Ты прав. Нельзя было отягощать тебя муками моей совести. Но моя готовность жертвовать детишками