Эндимион. Восход Эндимиона стр. 349
или кто, мать вашу? Освободите канал!
– Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое…
– Этот долбаный… ах, черт! Я попал в этого долбаного выродка, а он…
– Множество целей… Повторяю, множество целей по периметру обороны… – И пронзительный вопль.
– Командный пункт, прием. Командный пункт, прием.
Чувствуя, что сознание вытекает из него, как кровь – из чудовищной раны на ноге, де Сойя опустил визор. На тактическом дисплее царила полная неразбериха. Он переключился на канал прямой связи с Барнс-Эйвне.
– Генерал, это капитан де Сойя. Как слышите?
Барнс-Эйвне не отзывалась.
– Она погибла, сэр, – проговорил сержант Грегориус, втыкая в руку де Сойе иглу шприца. Капитан и не заметил, когда с него сняли скафандр. – Я видел, как ее скиммер врезался в какую-то Гробницу. – Сержант ловко, как заправский портной, притянул ногу де Сойи к бедру и закрепил проволокой. – Полковник Брайдсон не отвечает. И капитан Ранье с факельщика. «Три К» тоже молчит.
– Что происходит, сержант? – Де Сойе лишь неимоверным усилием воли удалось сохранить сознание.
Грегориус наклонился к капитану. Только теперь, когда он поднял визор, де Сойя увидел, что у сержанта черная кожа.
– Знаете, сэр, у нас в морской пехоте была хорошая фраза.
– А, ПП, – силясь улыбнуться, отозвался де Сойя. – Плакали подарки, так, что ли?
– Офицеры – люди вежливые, – пробурчал Грегориус. Он жестом указал Ки и Реттигу на блистер. Те послушно выбрались наружу. Сержант взял капитана на руки, как ребенка. – А солдаты народ простой. Мы говорили: «Полный пи…»
Де Сойя на мгновение потерял сознание.
– Капитан, слышите меня? Капитан?! Черт подери, вы меня слышите?
– Выбирайте выражения, сержант, – проговорил де Сойя, чувствуя, как погружается во мрак. Ничего не поделаешь, да и не хочется ничего делать. – Не забывайте, я священник… Браниться грешно, тем более в присутствии духовного лица…
Он так и не понял, произнес ли последние слова вслух.
15Еще в детстве, глядя, как поднимается дым над кострами в кругу фургонов,
как появляются на темнеющем лазурном небе холодные, равнодушные звезды, размышляя о том, что меня ждет в будущем, я остро ощутил иронию судьбы. Сколько происходило событий, на первый взгляд незначительных, а то и нелепых, важности которых я попросту не сознавал! Постигнув это в детстве, я в дальнейшем сталкивался с иронией судьбы практически беспрестанно.
На Энею я наткнулся по чистой случайности. Поначалу фигур было две, та, что пониже, молотила кулаками по груди высокой; но когда я подлетел поближе, девочка оказалась в полном одиночестве.
Мы молча уставились друг на друга. Лицо девочки выражало потрясение и ярость, глаза красные, прищуренные – то ли чтобы в них не лез песок, то ли по какой другой причине; кулачки сжаты, свитер так и норовит улететь вместе с рубашкой; темно-русые волосы (позже я разглядел, что у Энеи несколько светлых прядей) растрепались, на щеках разводы слез; тапочки на резиновой подошве – ну и обувь для путешественницы во времени! – на плече висит рюкзачок… Я, должно быть, производил впечатление безумца: коренастый, мускулистый, не слишком толковый на вид детина двадцати семи лет, лежащий плашмя на ковре-самолете; лицо скрыто очками и платком, грязные волосы стоят дыбом, одежда вся в песке…
Глаза Энеи изумленно расширились. Я не сразу понял, что ее взгляд устремлен не на