Еретики Дюны стр. 17
был озадачен.
Тамалан совершила полный оборот на своем крутящемся сидении и поглядела прямо в его глаза. Ее стальные зубы сверкнули в ярком освещении.
— История редко добра к тем, кто должен понести кару, — сказала она.
Данкана передернуло от слова «история». Он знал, что у Тамалан за ним стоит — она собирается дать ему урок, еще один скучный урок.
— Наказания Бене Джессерит не забываются.
Данкан пристально поглядел на старческий рот Тамалан, резко ощутив, что она говорит из болезненного личного опыта. Он вот-вот узнает что-то интересное!
— Наши наказания несут неизбежный урок, — сказала Тамалан. — Это намного больше, чем боль.
Данкан уселся на пол у ее ног. Из этого положения Тамалан выглядела черной и зловещей фигурой.
— Мы не наказываем крайним страданием, — сказала она. — Страдание — это то, что приберегается для перехода через спайс в ранг Преподобной Матери.
Данкан кивнул. Из сведений в библиотеке он знал о «Спайсовой Агонии», — таинственном испытании, порождавшем Преподобную Мать.
— И, при всем том, главные наказания болезненны, — сказала она. — Они также эмоционально болезненны. Эмоция, пробуждаемая наказанием, всегда является той, которую мы разглядели как главную слабость повинного — и, поэтому, наказание усиливается.
Ее слова наполнили Данкана неопределенным страхом. Что они сделают со стражами? Он не мог говорить, но в том и нужды не было. Тамалан еще не закончила.
— Наказание всегда завершается десертом, — сказала она и хлопнула руками по коленям.
Данкан нахмурился. Десерт? Это часть пиршества, как может пиршество быть наказанием?
— Это не на самом деле пиршество, но идея пиршества, — сказала Тамалан. Ее когтистая рука описала круг в воздухе. — Приходит десерт, что-то абсолютно неожиданное. Наказуемый думает: «Ага, я наконец прощен!» Ты понимаешь?
Данкан покачал головой из стороны в сторону. Нет. Нет, он не понимал.
— В этом сладость момента, — сказала она. — Ты прошел через все, причиняющее боль пиршества, и достиг в конце чего-то, что ты способен смаковать. Но! Пока ты смакуешь это и приходит самый болезненный момент из всех — понимание, что это не удовольствие напоследок. Нет, разумеется. Это — главная боль самого главного наказания. Это накрепко связано с преподносимым Бене Джессерит уроком.
— Но что она сделает с охраной? — Данкан с трудом заставил себя произнести эти слова.
— Я не могу сказать, как именно накажут каждого. Мне нет нужды это знать. Я могу тебе только сказать, что для каждого из них это будет по-разному.
Тамалан явно ничего больше не скажет. Она вернулась к лежащему перед ней уроку на завтрашний день.
— Завтра мы продолжим, — сказала она, — изучать происхождение различных акцентов и разговорного галаха.
Никто больше, даже Тег или Патрин, не ответит на
его вопросы о наказаниях. Даже охранники, когда он потом их повстречал, отказались говорить о своих испытаниях. Некоторые реагировали сухо на его заискивания, и никто с ним больше не хотел играть. Не было прощения среди наказанных. Хоть это было абсолютно ясно.
«Проклятие Шванги! Проклятие Шванги!..» Оттуда-то и началась его глубокая ненависть к ней. Его ненависть к ней разделили все старые ведьмы. Будет ли эта молодая, как все старые?
«Проклятие Шванги!»
Тогда он потребовал от Шванги:
— Зачем тебе было их наказывать?
Шванги некоторое время помолчала, не зная, что ему ответить, затем сказала:
— Здесь, на Гамму, для тебя опасно. Есть люди, желающие причинить