Эстетика самоубийства стр. 368
сантиметров, с блестящим, острым как бритва лезвием. Это оружие он передал, распростершись на полу, приговоренному, причем последний принял его с благоговением, поднял обеими руками над головой и затем положил перед собою. После короткой тихой молитвы Таки-Зензабуро сказал тронутым от волнения голосом человека, собирающегося сделать тяжелое признание, но без малейшего признака страха или тревоги на лице, следующие слова, которые перевели: „Я и только я один, на свой страх, дал приказ стрелять в Кобе по чужеземцам и повторил его, когда они попытались бежать, за это я приговорен — исполняю над собой харакири и прошу присутствующих оказать честь быть свидетелями этого“.
Снова нагнувшись, приговоренный снял верхнюю одежду и обнажил свое сильное тело до пояса. Старательно, по японскому обыкновению, он подсунул рукава своей одежды под колени, чтобы упасть вперед, как подобает благородному японцу, а не назад, затем обдуманно и спокойно взял меч и взглянул на него с благоговением. Казалось, на минуту он собрался в последний раз с мыслями и вслед за тем глубоко вонзил оружие ниже пояса, медленно проведя им слева направо, повернув его в ране и сделав еще короткий взмах в обратном направлении. Во время этой мучительной операции ни один мускул благородного лица не дрогнул. Выдернув меч, он упал вперед и вытянул шею. Тут в первый раз на его лице отразилось ощущение боли, но из груди не вырвалось ни одного стона. Тогда поднялся кайсяку, стоявший до этого рядом на коленях и следивший за каждым движением осужденного, потряс в воздухе мечом, затем меч сверкнул, раздался удар — и голова осужденного, отделившись от туловища, лежала на полу.
Кайсяку отвесил глубокий поклон, вытер свой меч и сошел с возвышения. Меч, обагренный кровью, был торжественно вынут из руки Таки-Зензабуро как знак свершившейся казни».
Ритуал харакири, широко распространенный в средневековой феодальной Японии, применялся японцами вплоть до второй половины XX века.
М. Буланже пишет, что очень много случаев харакири было во время русско-японской войны. Первые дни проникновения европейцев в Японию во второй половине XIX века были отмечены целым рядом самоубийств. Многие японцы считали вторжение европейцев угрозой их национальной жизни и выражали с помощью харакири протест, принося свои жизни в жертву своим идеалам.
С многочисленными случаями совершения харакири столкнулись советские солдаты во время второй мировой войны в Халхин-Голе и в 1945 году в самой Японии. Как повествуют очевидцы, многие японские солдаты не сдавались в плен, а совершали прямо в окопах ритуал харакири, вскрывая себе животы фамильными мечами, которые они специально имели при себе.
Л. Брукс в книге «За кулисами японской капитуляции» пишет, что после поражения во второй мировой войне более тысячи японских офицеров (без учета сотен военных моряков и гражданских лиц) покончили с собой, совершив обряд харакири. 15 августа 1945 года покончил с собой военный министр Японии Анами, совершив харакири. Стараясь показать, что он считает себя виновным, но таким, мотивы которого чисты, он разместился на веранде, которая считается частью сада, то есть вне дома, но отделенной от земли деревянным настилом. Согласно ритуалу харакири, если человек был виноват, он совершал харакири сидя на земле, но если преступление было совершено из бескорыстных побуждений или власти симпатизировали преступнику, ему разрешалось отделить себя от земли, усевшись на соломенном