Эта горькая сладкая месть стр. 273
сделала?
– Молодая ты, – вздохнула баба Рая, – аборты тогда запрещались, только по болезни делали, без наркоза, жуть!
В смятении баба Рая вернулась к себе. Рассказывать о страшной находке она не стала. Дело подсудное, а лезть в свидетели не хотелось. К утру газетный сверток и простыня исчезли из ванной. Нянька как ни в чем не бывало варила на кухне кашу для Димы и Светы.
– Точно помните, что все происходило в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое марта тысяча девятьсот пятьдесят девятого года?
– Конечно, Нинкины дети погибли тринадцатого марта, разве такой ужас забудешь?!
В том же тысяча девятьсот пятьдесят девятом году Павловские купили кооператив и съехали.
Нянькины следы затерялись. Правда, уволилась она раньше, где-то весной.
– Семен женился, надежды лопнули, – сплетничала баба Рая, – вот и съехала, чтобы на молодых не любоваться.
– Кто это Семен?
– Хахаль няньки, вот пропасть, никак не вспомню, как ее звали. Шофером всю жизнь прослужил, генерала возил. Работа чистая, опять же паек, зарплата приятная. Вот деревенщина и решила партию составить. Только не вышло. В постели он с ней кувыркался, а замуж другую позвал, честную.
– Может, вспомните имя няни?
– Да никак на ум не идет. Сходи к Сеньке, он точно помнит.
– Он что, тоже здесь живет?
– А где же? Всю жизнь рядом прожили, все друг про друга знаем. На третьем квартирует, в двадцать восьмой комнате.
Я поблагодарила словоохотливую бабульку и полезла наверх.
Семен совершенно не походил на старого деда. Высокий, подтянутый, на голове копна черных как смоль волос, в глазах живой блеск.
– Вы ко мне? – спросил мужчина мягким голосом ловеласа. – Чему обязан?
– Я из муниципалитета, составляем списки старых жильцов.
– Зачем? – удивился мужик.
– Очередников проверяем.
– Ох, милая, – вздохнул Семен, – я уже с 1958 года очередник, и что? Так и помру тут, в бараке. Вон жена моя все мечтала о квартире, а толку? Правда, сейчас имеет отдельную жилплощадь.
– Где? – не поняла я. – И почему вы с ней не поехали?
– Обязательно поеду, – серьезно сказал мужчина, – только позднее. Митинское кладбище, двенадцатый ряд, сорок второе место!
Ну, шутник! Я сделала суровое лицо ответственной чиновницы и втиснулась в комнату. Если к бабе Рае благополучие пришло в конце пятидесятых, то сюда заглянуло году этак в 1972-м. У стены красовалась "Хельга" производства ГДР, с потолка свисала лжехрустальная люстра, сделанная в Чехословакии, по углам устроились кресла, созданные в Румынии. В общем, СЭВ в действии. Только телевизор оказался современным – "Panasonic" с экраном 52 см по диагонали.
На столе стыла тарелка гречневой каши с куском "Рамы" – нехитрый пенсионерский обед. Мужик отодвинул еду в сторону и важно представился:
– Семен Михайлович Буденный. Я онемела. Он что, в маразм впал? Увидав оторопелое лицо, хозяин расхохотался.
– Папаша у меня шутник был! Служил конником у Буденного и взял себе фамилию легендарного маршала. А когда я родился, сделал из меня полного тезку. Да я не в обиде. Мне, можно сказать, из-за имени здорово подфартило.
В 1950 году Семена призвали на службу. Военком, хитроватый полковник, долго смеялся,