Библиотека

Европа перед катастрофой. 1890-1914 стр. 200

Размер шрифта
-
+
Тема

все-таки не состоится» 97 . Его уже обругали у себя дома сторонники пангерманизма и партия кронпринца за то, что он уступил и не стал сражаться в Альхесирасе, а германские дипломаты намекали другим послам на возможность его низложения, если Германия согласится на какие-либо ограничения вооружений. Во время периодических визитов, совершавшихся королем Эдуардом в Германию вследствие монарших связей и заканчивавшихся по обыкновению катастрофическими последствиями, дядя и племянник обсуждали предстоящую конференцию с редкостным дружелюбием, так как по данной проблеме у них не было серьезных разногласий. Король «абсолютно не одобряет» конференцию, писал кайзер Рузвельту, и «по собственной инициативе сказал мне, что считает ее “пустым вздором”». Согласно его сообщению, король Эдуард сказал, что конференция не только бесполезна, поскольку в случае необходимости никого не заставишь выполнять ее решения, но и вредна, поскольку она вызовет больше раздоров, чем согласия.

Для Рузвельта было очевидно, что современная Германия, «настороженная, агрессивная, воинственная и индустриальная… не приемлет Гаагскую конференцию и ее идею» 98 . Тогда его тревожило лишь то, чтобы британское либеральное правительство не «поддалось плаксивым сентиментальностям на конференции в Гааге» 99 . Он говорил новому британскому военному атташе графу Глейхену, кузену короля: Холдейн и Грей не должны позволить себе «увлечься сентиментальными идеями». Он опасался, что «партия может увести их в этом направлении… и этого нельзя допустить». Рузвельт говорил Глейхену больше об ограничении размеров линейных кораблей, а не бюджетов военно-морских сил. Он еще не знал, что его предложение ограничить водоизмещение 15 000 тонн устарело: в доке Портсмута уже находилась чудовищная громадина. Президент выразил пожелание, чтобы британские военно-морские силы сохраняли такое же положение по отношению к флотам Европы и Японии, как в настоящее время. Излагая послание королю, Глейхен добавил, что ланч в доме Рузвельта в Ойстер-Бей был «чрезвычайно скудным», их обслуживали два негра, на станции его никто не встретил, и ему был оказан в целом достаточно убогий прием.

После ввода в строй «Дредноута» американцы решили не отставать, и по запросу Рузвельта конгресс в январе 1907 года одобрил строительство двух кораблей нового класса. Военно-морской флот, писал он Элиоту, «важнее для поддержания мира, чем все миротворческие сообщества» 100 , а Панамский канал нужнее Гаагской конференции. «Меня больше всего беспокоят фантазеры, мечтающие совершить невозможные вещи», – добавлял Рузвельт.

Одним из таких фантазеров был Эндрю Карнеги, чья компания, проданная Моргану в 1900 году за 250 000 000 долларов в бондах, производила четверть всей стали в Соединенных Штатах или столько же, сколько выплавлялось во всей Англии. Менее стеснительный, чем Нобель, Карнеги теперь, пока еще был жив, посвящал все доходы на благо человечества. Он поддерживал библиотеки, которые должны были помочь человеку стать не только умнее, но и миролюбивее, и согласился на предложение Эндрю Уайта подарить дворец третейскому трибуналу в Гааге 101 .

Он без устали разъезжал между Белым домом и Уайтхоллом, стремясь оказать посильное содействие организации конференции, но Рузвельт потерял к ней интерес, после того как британцы отказались рассмотреть его предложение об ограничении размеров линейных кораблей. Однако Рузвельту удавалось избегать обязательств и говорить влиятельным журналистам то, что они хотели от него услышать. Он переписывался с монархами Германии и Англии, называя их «мой дорогой император Вильгельм» и «мой дорогой король Эдуард».

К тому времени

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.