Эхо возмездия стр. 61
что, если он это сделает, ему выстрелят в спину.
Чувствуя, что смерть тут, совсем рядом, Селиванов собрал свою волю в кулак и пополз. Его шапка упала в снег, раненая нога причиняла страшную боль, но он все полз и полз, пока не почувствовал, как в щеку ему уткнулось теплое – после двух недавних выстрелов – дуло двустволки.
– Нет, – прошептал он, – нет, нет…
Два выстрела грянули одновременно, из обоих стволов. Селиванова отбросило в снег. Кровь и мозг окрасили белый наст.
Человек в черном тулупе вскинул двустволку на плечо и, бросив на дорогу быстрый взгляд, ушел туда же, откуда и пришел, – в лес, то самое место, откуда испокон веков являются лихие люди и демоны.
Глава 22
Тень и свет
В тот день доктору Волину оставалось принять еще десятка два больных, но все смешалось в земской
больнице, когда неожиданно прибежала Феврония Никитична и заголосила:
– Фабриканта убили! Куприяна Степаныча… Ой, горе-то какое!
Фельдшер Худокормов, который привык первым приносить все известия, аж побурел лицом от зависти и, дабы избавиться от конкурентки, вслух выразил сомнение, что Феврония не знает, о чем говорит. Но тут двое мужиков привели шатающегося Данилу, кучера Селиванова. Когда он понял, что находится в безопасности, с ним сделалась форменная истерика, и доктору пришлось повозиться, чтобы привести его в чувство.
– Я-я-я это, зна-начится, еду… – бормотал Данила, заикаясь. – А тут: бах! Бах! Ло-лошади понесли… Я побежал… Потом слышу: бах! А п-потом ти… тишина…
– Вы видели, что ваш хозяин именно мертв, а не ранен? – спросил Волин. – Видели хотя бы, кто стрелял?
– Я только разочек оглянулся, когда добежал до холма! – простонал кучер. – Ведь он бы и меня… того… Тулуп у него был черный! Бородища, как у лешего! И ружье…
Он зарыдал, содрогаясь всем телом. Георгий Арсеньевич обернулся, ища взглядом Ольгу Ивановну.
– Он не пьян, – сказал доктор, хмурясь, – но его что-то сильно напугало… Знаете что, придется поехать туда и проверить, что с Селивановым…
– Я поеду, – сказала Ольга Ивановна просто.
– Если он действительно убит, не трогайте тело, – добавил доктор. – Пусть Порошин или этот… петербургский… разбираются.
– Они захотят вызвать вас, если убийство действительно имело место, – напомнила медсестра.
– Да, разумеется, в этом случае я приеду…
Однако новости обладают способностью распространяться с непостижимой быстротой, и не прошло и часа, как Любовь Сергеевна вкатилась в гостиную Снегиревых, экстатически вращая глазами, и объявила:
– Вы слышали? Куприян Степанович мертв… Убит!
Лидочка открыла рот, Федор застыл в изумлении, а пока Наденька искала, что можно сказать на столь сногсшибательное заявление, баронесса Корф спросила, прищурившись:
– В самом деле? И что же вам об этом известно?
– О, – с жаром вскричала почтенная дама, подсаживаясь к столу, – совсем немного!
После чего пустилась в подробные объяснения, и речь ее текла – по часам – шестнадцать с половиной минут. Она включала в себя описание лошадей Куприяна Степановича (ныне покойного), саней Куприяна Степановича (idem), его кучера – непьющего, но трусоватого малого, привычек фабриканта, включая привычку ездить по дороге вдоль опушки леса, и, наконец, убийства, которое резюмировалось следующим образом: кто-то взял ружье и застрелил господина Селиванова, когда он в санях и с кучером мирно катил по данной дороге. Fin.
– И знаете, – добавила Тихомирова, – по правде говоря, меня совсем не удивит, если убийство Куприяна Степановича как-то связано с убийством господина Колозина!
– Нет, – вырвалось у Федора, – этого не может быть!
Он увидел устремленные на него золотые глаза Амалии и быстро поправился:
– Я хочу сказать, что общего может быть между таким, как Селиванов, и петербургским студентом?
– По правде говоря, – нерешительно заметила Наденька, – я не припомню, чтобы Куприян Степанович даже говорил с нашим гостем, во время ужина или после него.
– Странно, – разочарованно протянула Лидочка, – я тоже не помню, чтобы они общались…
– Здесь определенно какая-то тайна! – вскричала Любовь Сергеевна. – Ах, бедный Павел Антонович, как ему нелегко будет все это перенести!
– Вы, наверное, хотите сказать – бедная семья Селиванова, – негромко заметила Амалия, и хотя она была не по душе Меркулову, он почувствовал, что восхищен той твердостью, с которой она поставила настырную гостью на место.
Впрочем, тут выяснилось, что и экзальтированная поклонница Павла Антоновича в карман за словом не лезет.
– А что такого может