Эхо возмездия стр. 70
Ломов поблагодарил свою собеседницу, еще раз попросил прощения за то, что потревожил ее в такое время, и удалился.
Не прошло и получаса после его отъезда, как к дому стали съезжаться визитеры. Это были знакомые Селиванова, деловые партнеры, уездное и земское начальство, соседи, кое-кто из бывших работников и вообще все, кто желал выразить свои соболезнования – или поглядеть на труп и убедиться, что фабриканта действительно больше нет, а значит, имеет смысл некоторым образом порадоваться тому, что сами они еще живы.
Тело Куприяна Степановича уложили в спальне, навертев вокруг остатков головы темное покрывало, чтобы скрыть страшную рану. Одна из горничных упала в обморок, и Брусницкому пришлось приводить ее в чувство; потом упала в обморок старшая дочь, которая пришла посмотреть на отца. По правде говоря, старый врач старался сторониться всего, что было связано с похоронами и смертью; и вот теперь ему пришлось находиться в доме, где лежит убитый, и к тому же посетители донимали Брусницкого вопросами о том, кто убил фабриканта и кто теперь будет вместо него вести дела. Кроме того, некоторые посетители будто бы из-за избытка скорби покушались выпить лучшие ликеры хозяина, которые стояли в спальне, а одного соболезнующего доктор поймал на том, что тот пытался спрятать в карман серебряные ложки. Тут терпение Якова Исидоровича подошло к концу, он вызвал слуг и попросил их как следует присматривать за всеми, кто входит в спальню.
– Чертовы стервятники!
Сам он хотел уехать к себе, но вдова попросила его задержаться, подкрепив слова деньгами.
– Доктор, я не выдержу… Не уезжайте, Яков Сидорович, я прошу вас! Я не за себя больше всего боюсь, а за девочек… Если что случится, не за земским же доктором посылать!
Брусницкий покорился своей судьбе и гонорару, утешая себя тем, что его поставили выше коллеги и конкурента.
Увы, в погоне за золотым тельцом старый доктор пропустил самое главное, а именно: одного из визитеров, который направился не в спальню, где лежало тело, а в кабинет Селиванова, причем найти его сумел не сразу, а только после того, как заглянул в несколько комнат. Оказавшись в кабинете, странный гость зажег свечу и быстро осмотрел бумаги, лежавшие на столе, после чего заглянул в ящики.
Не обнаружив того, чего искал, гость стал лихорадочно озираться и, завидев в углу запирающийся шкаф для документов, стал искать ключи. Их нигде не было видно. Кусая губы, гость смотрел на шкаф, как на смертельного врага, потом решился, сгреб бумаги в центр стола и швырнул туда горящую свечу. Убедившись, что бумага загорелась и огонь стремительно распространяется, поджигатель быстрыми шагами вышел из кабинета и спустился по лест-нице…
– Пожар!
– Горим!
Не прошло и получаса, как заполыхал весь дом. Слуги выбежали наружу, таща в панике первые вещи, попавшиеся на глаза; вдова Селиванова возле дома страшно кричала, зовя детей; наконец Брусницкий чуть ли не силком вытащил их из здания – младшая замешкалась, ловя собачку, которая никак не давалась на руки. Усадьба горела, как факел, и пожар был виден на много верст вокруг.
– Он говорил… – прорыдала Екатерина Семеновна, уткнувшись лицом в плечо доктору, – говорил, что, если его не станет, моя жизнь рухнет… Боже мой! Боже мой, какой ужас!
– Погребальный костер, – пробормотал Брусницкий, косясь на полыхающий дом. – Дом был застрахован?
Селиванова отлепилась от него и молча кивнула, вытирая слезы.
– Надеюсь, конюшни не загорятся, – добавил доктор, – все-таки они расположены в стороне. Та лошадь, которую купил ваш муж, стоит больших денег. Продадите ее, если… если появится такая необходимость. Вам есть где переночевать сегодня?
– Я не знаю… – пролепетала Екатерина Семеновна. – Я… я просто не знаю… что делать, как быть… Все так неожиданно на меня свалилось…
Яков Исидорович вздохнул.
– Я могу пригласить вас к себе, – сказал он, – но у меня все просто, без затей, по-холостяцки. Впрочем, для того, чтобы переночевать, я думаю, мой дом подходит, а завтра утром вы решите, что вам делать.
– Ах, доктор, – воскликнула Селиванова, – я так вам благодарна! Вы… вы просто самый лучший человек из всех, кого я тут знаю! Яков Сидорович… вы, пожалуйста, не думайте, что на пожаре я все потеряла… Я щедро отблагодарю вас за то, что вы сделали!
– Нет, сударыня, – твердо промолвил Брусницкий, – то, что я сделал,