Фагот стр. 17
щеки ладошками.
- Ну он, он. Обещался родным сообщить. Пойду вот схожу. Решили там и похоронить.
- Да уж на кладбище бы, по-хорошему!
- Тоже скажешь: до Никитского вон сколько! Как понесешь? Это же гроб надо. Да человек восемь с передовой снимать, чтоб напеременки нести. А теперь каждый человек на счету: вдруг опять полезут? Дак они и полезли! После обеда на шоссейке танки показались. Штук десять. Хорошо, что с насыпи свернули, видать, пошли на Знаменку. Мы потом в той стороне сильный бой слыхали. Конечно, тоже не прошли, наверняка понюхали кукиш.
Гвоздалев здоровой рукой попялся за пазуху, достал вчетверо сложенную бумагу.
- Нате вот, почитайте... Совсем свежая. Нарочный оттуда принес...
Это оказался "Боевой листок" за первое ноября, написанный от руки на типографской заготовке. Листок взял дядь Леша и, морщась от дыма, стал читать всем:
- "Отважно сражался истребитель танков Дзержинского полка комсомолец Вячеслав Звягинцев. Он погиб, но не пропустил на своем участке танков".
- Гляди-ко! Молодец-то какой! - похвалила баба Паша и тут же пожалела: - А погиб пошто?
- Погиб - зато не пропустил! - разъяснил Гвоздалев. - Теперь это важнее всего.
- Погиб - стало быть, пропустил... - жестко возразил дядь Леша и вернул листовку Гвоздалеву.
- А вот, Андреич, ответь мне, старой, по всей правде, - допытывалась баба Паша, пытаясь заглянуть в глаза Гвоздалеву.
- Чего говорить-то? - насторожился тот.
- Удержите немца али побежите? Скажи, как на духу...
- Да ты что? - снова расслабился лицом Гвоздалев и даже облегченно заулыбался. - Ну ты, баб Паша, даешь! Такое говоришь! Честное слово...
- А чево?
- Так и думать-то нельзя! Как это - "побежите"? Какое мы имеем право?
- Ежли про это и думать нельзя, то пошто все палите да взрываете?
- А чтоб им не досталось!
- А тади опять - пошто горелое да порушенное защищаете? Вон хлеб керосином облили и подожгли. Стало быть, оставаться не собираетесь.
- Таков закон войны. Чтоб врага не кормить. Иначе нельзя.
- А народ чево есть будет? А дети малые?
- По закону войны народ перед лицом нашествия уходить обязан. Ибо сказано: кто не с нами, тот наш враг.
- Куда ж мне за вами бежать: у меня и ноги-то в ботинки не лезут...
- Да не ерепенься ты! - посоветовал Гвоздалев. - И не болтай лишнего...
- Чего уж тут лишку? Вон народ все тащит. На кожзаводе мокрые вонючие кожи - на драку, на взорванном соляном складе соленую землю, соленую
щебенку нарасхват... Стало быть, больше не верят писаному да говоренному. А я, дура, все сижу, все на что-то надеюсь... Надо хоть этот стул домой снести: буду помнить Ефремыча, как мы у него на облигации подписывались.
- А насчет немца - не пустим! Не пустим! - Гвоздалев примирительно и весело похлопал бабу Пашу по спине. - Когда шел сюда - центральная улица вся в баррикадах! Люди ничего не жалеют для этого...
Завод не работал: расплавленно не светился окнами в ночи, знакомым, с бархатной хрипотцой, каким-то фаготовым голосом не звал к станкам - молчал и не дышал уже несколько дней, с той