Факап стр. 1034
шутливые… — он вытер заслезившиеся глаза невесть откуда взявшимся платочком. — Вот прямо так — не изменял?
— Не изменял, — подтвердил Славин.
— А с Майей Глумовой? — не отставал Горбовский.
— Давайте по порядку? — предложил Славин.
— Отличная идея. Во всём должен быть порядок. Начнём с Майи. Лена, не смотрите на меня такими злыми глазами. Мы ваши друзья, мы хотим вам помочь.
— Я понимаю своё положение, — вздохнула Завадская.
— Плохо понимаете. Точнее — плохо, что понимаете. Вы не должны понимать, вы должны чувствовать. Вот ваш дядя мне нравится. Ничего не понимает, но чувствует. Сердечко-то у него дрожит. Как овечий хвостик дрожит сердечко у
нашего Валентина Петровича… Не так ли, Валентин Петрович? — старик повысил голос.
— А? Что? — задумавшийся о чём-то своём Завадский завертел головой, ища поддержки.
— Так, так, — зашептал Григорянц, делая страшные глаза.
Комов скорчил рожу и замотал головой, делая отрицательные движения руками.
— И-извините, Леонид Андреевич, — потупился архивариус. — Я прослушал.
Грянул общий хохот. Валентин Петрович совсем сконфузился.
— Давайте я всё-таки пойду, — попросила Лена.
— Нет, сидите, — распорядился Горбовский. — Ваше присутствие совершенно необходимо. Вы оказываете благотворное влияние на нашего Руди. Он становится так красноречив. «Можете сжимать свои маленькие кулачки», — повторил он, смакуя. — В этом была страсть. Хотя Синода сказал бы, что переиграно.
— Синода? — спросил Комов. — Давно его не видел. Как он там?
— Как всегда, Гена, как всегда, — Горбовский вздохнул. — Увы, он по-прежнему игнорирует наше общество. И правильно. У нас тут скучно… А всё-таки, как же это у дяди Яши с Глумовой не получилось? У всех ведь получалось? — он обвёл глазами присутствующих.
- Я с Глумовой незнаком, — проворчал Сикорски.
— И очень зря. Я, впрочем, тоже. Но я слышал, как этой барышне давали самые лестные рекомендации. Одинокая женщина в последнем расцвете молодости. Лакомый кусочек. Так что, не будь я таким старым моллюском, не вылезающим из своей раковины… ах, молодость, молодость. И как же оплошал наш дядя Яша? Лена, слушайте внимательно, мы всё-таки о вашем муже говорим… Ну вот опять злючие глазки. О, ещё и слезинка? Ай-яй-яй. Лена, кто вас обидел? Сикорски, это вы обидели нашу Лену? Что молчите? Кто же тогда, если не вы?
— Переиграно, — сказала Лена, кое-как справившись с собой.
— Есть немного, — признал Горбовский. — Но согласитесь, всё это невыносимо уныло.
— Вандерхузе и Глумова довольно тесно общались, — вступил Славин. — Но дальше поцелуев в щёчку дело не пошло.
— О! Щёчка! Вы слышали, Лена? Щёчка — это не просто так. Это телесный контакт. Где щёчка — там и булочка, как говаривал покойный Бадер… ах да, он ещё живой. Ну, в таком случае не будем пока его цитировать. И чем же они тогда занимались, Майя и Яша?
— Сидели в кафе и обсуждали гипотезу Пильгуя, — ответил Славин. — Формулировка которой отличается от той, что в мемуаре.
— Этот Пильгуй что, догадался? — спросил Сикорски.
— Ну в общем и целом да, — ответил Славин.
— Тогда подождём до обсуждения голованов, — предложил Горбовский. — А вообще, перечислите основные расхождения дядияшиных воспоминаний с мемуаром.
— Ну как… — Славин задумался. — Главное: нет никаких воспоминаний ни о каком Борисе Левине. Вообще нет. Нет информации, которая в мемуаре приводится со ссылкой на Левина. Прежде всего — арканарской истории. Хотя эпизод с Абалкиным и дарением золотой монетки присутствует. Но на