Факап стр. 1037
уже потом, когда всё кончилось, я собрался менять пароль. И тут подумал — а ведь Вандерхузе надо бы проверить. И сохранил старый, только на отслеживание поставил.
— Рискованно, — сказал Сикорски.
— Не особенно. При определённых запросах там всё сразу закрылось бы, — ответил Комов. — Но вообще он не злоупотреблял. Так, пару раз сунулся куда не следовало. Тогда встречный вопрос: он тебе сам сказал, что у него есть мой пароль?
— Нет. Это Ветрилэ. Ловкая девочка. Шерудила под самым носом у Вандерхузе, качала информацию с его компа. Вообще, крутила им как хотела.
— И при этом держала его на дистанции? — заинтересовался Комов. — Я Вандерхузе знаю, он не из той породы, кого можно долго динамить.
— Ну а что ему делать? Я ему за шашни на стороне всё на свете открутил бы, — Сикорски сделал характерный жест правой рукой.
— На стороне? Так он по Лене работал, — не особенно удивился Комов. — То есть это ты его к ней приставил? То-то я удивлялся. Она же совершенно не в его вкусе.
— Главное, что он в её вкусе, — сказал Сикорски. — Да ничего, привык постепенно. Слюбится — стерпится. Как выражается Евгений Маркович в таких случаях.
— Наоборот, — сказала Славин. — Стерпится — слюбится. Я, кстати, что-то такое подозревал.
Лена сидела тихо — с белым лицом и слегка прикушенной нижней губой.
Григорянц тем временем изучал меню дворцовой Линии Доставки, тихо ругаясь по-армянски. Наконец, он нашёл нужную позицию и принялся набирать номер.
— Бокалы хрустальные, классической формы, — распорядился Горбовский. — А всё-таки зачем? Ах, неужели до сих пор… — он красноречиво умолк.
Рудольф на мгновение нахмурился, потом невесело рассмеялся.
— А, эти слухи… Нет. Я считаю людей, которые меня недооценивают, недалёкими. В том числе женщин. Не могу же я всерьёз тосковать по недалёкой женщине?
Лена нашла в себе силы презрительно улыбнуться.
— У любой девочки из хорошей космофлотской семьи, — продолжал Сикорски, — есть дежурная байка. Про то, как она отшила парвеню из интерната. У Лены тоже есть такая байка. Хотя повод я ей дал.
— Да, я помню, — сказала Лена. — Особенно букет чёрных роз в янтарине. Кто вам сказал, что жёлтое с чёрным — это изысканно?
— О, наша Лена подала голос! — обрадовался Горбовский. — Гена, хочу твоего мнения. Как она сейчас построила свою психологическую защиту? Что думаешь?
— Гм, — Комов почесал нос. — Я в этом не силён… Но думаю так. Насчёт Вандерхузе — сказала себе, что не верит ни одному нашему слову. Кстати правильно: зачем нам верить? Насчёт ног — догадалась насчёт лаксианского ключа. Сказала себе, что Горбовский с ней поиграется и отпустит. Страх боли и смерти подавляет мыслью «не могут же они». Минут через пять до неё дойдёт, что могут. Тогда включит гордость, наверное. Или всё-таки начнёт думать.
— Неплохой анализ. А что думает наш проницательный Валентин Петрович? Ау, Валентин Петрович! Я вас не слышу!
— Я, м-м-м-м… — Валентин Петрович собрался с духом. Духа не хватило.
— Вы, м-м-м-м, полагаете, что я — отвратительный, гадкий тип. Мучающий вашу племянницу. Что очень гармонирует с моим реноме слащавого добряка и тайного интригана. Как это в мемуаре? «Репутация великого гуманиста, которую он себе долго и целенаправленно создавал». Такой, знаете ли, образ из сериала. Но, видите ли в чём уязвимость вашей гипотезы… — старик щёлкнул