Библиотека

Фантастика-1965. Выпуск 3 стр. 119

Размер шрифта
-
+
Тема

часть, и ему было жестко… И так далее, и тому подобное…

По видимости у Свифта все признаки научной фантастики.

Но различие все-таки есть. Свифт абсолютно не верит в осуществимость описанного им. Все это для него те же сказки.

В последние годы, когда на Западе появилось столько образцов мрачной социальной фантастики, возник термин “антиутопия”. “Путешествия Гулливера”, особенно одну их часть - ту, где повествуется о выродившихся звероподобных людях Иеху, - называют первым образцом этого жанра.

Так, может быть, “Путешествия Гулливера” еще и “антифантастика”?

Допустим. Но в таком случае придется задуматься вот о чем. Назвать “Путешествия Гулливера” “антиутопией” в историческом смысле вполне логично. Ведь утопия была во времена Свифта вполне развитым, полнокровным жанром.

Но назвать их “антифантастикой” можно лишь с определенной оговоркой. Научной фантастики как литературного жанра или рода до Свифта не было. Значит, если говорить об “антифантастике”, то следует, очевидно, подразумевать не научную фантастику, а какую-то другую - допустим, фантастику сказки.

“Антисказка”?! Удивительное слово, а ведь, по сути дела, это именно так. И не начинает ли таким радикальным путем научная фантастика как-то отграничивать себя от сказки?

От сказки традиционной, не притязающей на то, что в нее поверят как в быль, а заодно - для Свифта - и от “сказок”, на это притязающих, выдающих себя за науку.

Но в таком случае не мешает вспомнить и еще об одном обстоятельстве.

Свифту удивительно не везло. Слишком много предположений писателя оправдалось вопреки его злопыхательству.

Столько научных фантастов стремилось предсказать будущие открытия и, как правило, ошибалось. А Свифт упорно стремился изобразить невозможное - и обычно останавливал внимание на важном, перспективном, осуществимом.

Почему же ему столько удалось предсказать - пусть даже невольно?

“Гипотезы, обнимающие большое число разрозненных фактов и воззрений, полезны даже в незавершенном виде, и нередко случается, что самая плодотворная гипотеза представляется при своем возникновении туманною и шаткой”, - писал замечательный русский физик прошлого века Александр Григорьевич Столетов.

В самой науке на каждом этапе ее развития немало фантастики, и притом фантастики вполне плодотворной. Научные гипотезы, разумеется, рождаются на основе уже известных фактов, но они же являются стимулом к поиску новых.

Если новые факты подтвердят гипотезу, она обретает права теории. Если опровергнут ее и дадут основание новой гипотезе, эта новая гипотеза отберет у своей предшественницы факты, которыми та завладела, и старая гипотеза вернется в область фантастики. Между фантастикой и наукой отношения очень сложные, диалектичные, и складывались они в разные эпохи по-разному.

Сейчас нами вполне признано опережение наукой практики.

В конце XVIII и начале XIX века практика заметно опережала науку. XIX век был веком пара, но термодинамика появилась позже, чем паровые машины, паровые коляски и паровозы.

Научная фантастика отражала все изгибы отношений между наукой и практикой. Как целостный жанр она была порождена успехами конкретной техники прошлого века и приобрела все соответствующие этому качества. Очень долго научной фантастикой считали только фантастику сугубо конкретную - географическую, транспортную или ту, что мы сейчас низвели до положения “технической”. Но постепенно, с убыстряющимся прогрессом науки, фантастика начала преобразовываться. От разработки деталей известного она все больше приходила к поискам принципиально нового и все больше оперировала общими вопросами науки. Осознан этот процесс был не сразу.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.