Фантомас и пустой гроб стр. 3
здесь же, в главном корпусе, и нередко вставала по ночам, чтобы убедиться, что все идет по строго заведенному порядку. Доктор Дроп доверял ей полностью и имел на то все основания.
Несмотря на то, что пребывание в клинике стоило огромных денег, финансовое положение ее было далеко не блестящим. Рекламный имидж обязывал. Огромные средства уходили на обновление медицинской техники, ухищрения комфорта и оплату работы персонала. И если профессор Дроп нередко казался задумчивым и недовольным, это объяснялось не только озабоченностью здоровьем пациентов, но и делами гораздо более меркантильного свойства. Он не был собственником клиники, которая принадлежала одному богатому промышленнику, вложившему и продолжавшему вкладывать в нее большие деньги. Однако с некоторых пор дела этого промышленника пошатнулись и встал вопрос о ликвидации клиники.
Чтобы спасти дело, пришлось создать акционерное общество и часть акций пустить в открытую продажу. Но на бирже, несмотря на усилия специально нанятых маклеров, акции шли плохо, и дело запахло банкротством. Часть долгов Поль Дроп взял на себя и теперь не очень ясно представлял, как выйти из затруднительного положения. Он мечтал о том, чтобы кто-нибудь принял на себя финансовые заботы и дал ему возможность заниматься исключительно медицинской практикой.
День прошел бесшумно и монотонно, как обычно проходят дни в лечебных заведениях, и ночь наступила рано, накинув свой темный покров, сотканный из печали и тайны, на обширный парк со старыми деревьями, уже сбросившими осеннюю листву, и на молчаливые строения, где отдыхали больные.
Было уже около полуночи, когда мадемуазель Даниэль отправилась спать. С восьми часов, исполнив свои обязанности старшей медсестры, она занималась хозяйственными делами. Сняв белый халат и вооружившись счетами, она проверяла ведомости и накладные, заполняла конторские книги, подбивала приход и расход. Поднимаясь наконец в свою комнату, она предупредила старую Фелисите:
— В случае необходимости разбудите меня.
В палате № 28 по-прежнему дежурила сестра Жермена. Лечение, прописанное доктором, дало весьма слабый результат. Больная постепенно пришла в сознание, но страдать от этого стала еще больше. В течение нескольких часов она с монотонной регулярностью издавала прерывистый и хриплый стон, впрочем, очень тихий, так как была ослаблена операцией и предписанной ей диетой. Молодая сестра с искренней жалостью смотрела на несчастную женщину, которую все ее баснословное богатство не могло избавить от мучительных страданий.
Запекшиеся губы госпожи Кончи Коралес произносили нечто бессвязное на непонятном для Жермены языке. Одно слово, тем не менее, она произнесла по-французски:
— Пить… пить… — без конца повторяла несчастная.
Потом, как и все послеоперационные больные, она стала просить болеутоляющее. Возможно, она даже преувеличивала свои страдания, чтобы получить лекарство. Хорошенькая медсестра, следуя
предписанию Поля Дропа, оставалась глухой к ее мольбам, становившимся все жалобнее и настойчивее среди тишины наступившей ночи.
Палата была освещена слабым светом ночника. В ней стоял удушливый запах хлороформа и бинтов. Пробило полночь. Больная страдала все сильнее. Жермена бесшумно поднялась, на цыпочках подошла к двери в коридор и тихонько позвала:
— Фелисите!.. Фелисите!..
Дежурная медсестра, спавшая в кресле, не сразу пришла в себя. Наконец она подошла к двери палаты и спросила:
— Что случилось?
— Больной очень плохо, — сказала Жермена. — Может быть, стоит предупредить мадемуазель Даниэль?
— Старшая сестра очень устала и просила, разбудить, ее только в случае крайней необходимости. Ведь ваша больная не