Фата из дождя стр. 84
окна не выпала...
Ситуация была не самая подходящая для веселья, но Валя вдруг принялась хохотать, даже не закончив свой короткий монолог.
– Ты все время смеешься, – с ненавистью произнес Илья. – Сколько я тебя помню, ты все время смеешься! Хи-хи да ха-ха... Удивительное, фантастическое легкомыслие!
– А что мне, плакать, что ли?
– Это глупый смех, – надменно произнес он.
Валя всей кожей ощущала, как он ненавидит ее сейчас. Но за что?
– Илья, – умоляюще протянула она к нему руки. – Не смотри на меня так! Я не хочу сидеть все время дома. Это имело бы смысл только в одном случае – если бы у нас были дети!
Он смерил Валю тяжелым взглядом и отвернулся, делая вид, что читает газету.
– Милый, хороший мой... – Она села на ковер рядом с креслом, прижалась щекой к коленям Ильи. – Почему ты такой упрямый? Я не так уж и молода, и скоро, возможно, будет поздно... Знаешь, мне даже сны снятся!
– Какие еще сны? – с усилием спросил он.
– Сны, будто у нас ребенок, – призналась она. – Вернее, сначала я его жду. Потом он рождается. Потом я кормлю его грудью, меняю ему пеленки... Я все время прокручиваю эту ситуацию и хочу, чтобы она повторилась и в реальности... Я придумываю имена во сне!
Илья оттолкнул ее – не грубо, но с явным выражением неприязни. Валя соскользнула с его колен. Она сидела на полу и чувствовала, как слезы подступают к ее глазам.
– Какая гадость, – с отвращением произнес он. – Все, что ты рассказываешь, – страшная гадость.
– Но почему? Это же абсолютно нормально! Вон у Лиды Димка...
Он не дал ей закончить:
– Прекрати! Я не хочу ничего слушать!
– Но я должна...
– Ты ничего не должна! Потом... Все потом... Ты еще не старуха, ты еще успеешь... но не сейчас. Года через два, например.
– Ты всегда так говоришь! – возмутилась Валя. – Что изменится через два года?
– Многое, – упрямо ответил он. – Я надеюсь, что к тому времени ты повзрослеешь, станешь самостоятельным человеком.
– Илья! Мне тридцать четыре!
– А по психологическому развитию – лет десять-двенадцать.
– Что-о? – вытаращила она глаза.
– То самое. Ты инфантильна, легкомысленна, рассеянна, вечно все забываешь, теряешь, роняешь, опаздываешь...
– Я не опаздываю! – закричала она.
– Ты доверчива до слабоумия! Села в машину к этому уроду...
– Ты имеешь в виду Коваленко?
– Кого же еще! Я видел его сейчас – чудовище, маньяк, жалкий сластолюбец, который наконец нашел себе подходящую жертву...
– Какую еще жертву? – растерянно спросила Валя. Ни одно из определений Ильи не подходило к Герману Коваленко.
– Тебя!
Валя закрыла глаза, и из ее глаз полились слезы.
– Ты не прав... – убитым голосом пробормотала она, вытирая их тыльной стороной ладони.
– Валя, таким, как ты, нельзя иметь детей. Зачем тебе ребенок? – почти ласково произнес Илья. – Ты же его уронишь. Забудешь где-нибудь в коляске... Раздавишь во сне...
То, что он говорил сейчас, было чудовищно по своей сути. И несправедливо. Столь несправедливо, что Валя вдруг поняла Илью – так он говорит, потому что заботится о ней. Беспокоится... А если и правда она не справится? Страх сковал ее.
Уронит, задавит, забудет...
– Ладно, – прошептала она. – Я постараюсь переубедить тебя. Я соберусь... ты скоро поймешь, что я изменилась. Ты перестанешь считать меня инфантильной!
– Вот и