Фаталист стр. 146
Раевичем и взял выкуп… Но Печорин слышал его разговор с драгунским капитаном: он не собирался надувать банкомета.
А что, если Грушницкий рискнул? Григорий Александрович вспомнил фигуру в плаще, которую видел в саду Раевича. Некто приходил к нему той самой ночью… Может быть, Грушницкий? И если капитан не успел или не захотел рассказать Раевичу о дуэли с Печориным или о том, что она была подстроена… О! Ну, конечно! Григория Александровича осенило: Грушницкий так и сделал! Он заключил с москвичом пари и убил Карского в качестве выкупа. Ради того, чтобы подкрепить свои эполеты ста тысячами: деньги понадобились ему, чтобы сделать предложение княжне!
– Не радуйся, мой старинный приятель, – с трудом двигая челюстью, проговорил Грушницкий, наступая. Изо рта его текла розовая от крови слюна и свисала на грудь тоненькой ниточкой. – Она тебе не достанется! Хоть ты и хитер, да есть люди пошустрее тебя.
– Не о себе ли ты, Грушницкий? – ответил Григорий Александрович, делая несколько шагов назад, чтобы дать себе время достать пистолет и прицелиться. Теперь оружие его было заряжено: последние события научили Печорина быть предусмотрительнее.
Все-таки удивительно, что этот мертвец «ожил» столь скоро. Фатову меньше досталось, а он провалялся в койке не один день, да и теперь еще нездоров. А этот… даже странно, что он может двигаться. Вернер заинтересовался бы…
Тут Печорин обратил внимание на показавшийся ему знакомым костюм Грушницкого – ну разумеется! Прежде его носил доктор! Бедный циник…
– Ты и Вернера убил? – для верности спросил он, взводя курок.
Грушницкий, кажется, не замечал, что его сейчас застрелят вторично, и продолжал наступать, припадая на сломанную ногу. Движения его были неуклюжими, и более всего он напоминал изувеченную марионетку, у которой спутались все веревочки, но кукловод все равно заставляет ее плясать на потеху толпе. Только вот в приближении живого мертвеца не было ничего забавного.
– Раздавил, как муху! – Грушницкий широко ухмыльнулся, продемонстрировав щербатый рот: большая часть зубов оказалась
выбита или сломана при падении с утеса. – Он никогда мне не нравился, жалкий уродец! Постоянно вертелся поблизости и наверняка шпионил для тебя. Вы же с ним были приятели?
– Были, – подтвердил Печорин, поднимая пистолет и целя Грушницкому в сердце. – Прощай же!
Грянул выстрел, гостиную заволокло пороховым дымом, и Грушницкий тяжело опрокинулся на спину, задев столик. На пол посыпались игральные карты, увеличительное стекло на латунной рукоятке и горсть речных камешков, прежде лежавших в хрустальной вазочке.
– Что здесь происходит?! – испуганный возглас принадлежал княгине Лиговской.
Она ворвалась в гостиную и замерла, схватившись за дверную ручку.
– Ничего, мадам, не волнуйтесь, – отозвался Григорий Александрович. – Просто ваш знакомый Грушницкий восстал из могилы, куда, как вам известно, я имел честь его отправить, и явился просить руки вашей дочери. Полагаю, после смерти он слегка повредился рассудком. Я знаю одного врача неподалеку, у него своя клиника и оригинальная методика, но теперь мсье Грушницкий едва ли сможет стать его пациентом. А, право, жаль.
– Что? Что вы такое говорите?!
– Позаботьтесь о Мэри, – ответил Печорин, подходя к убитому.
Грушницкий лежал на полу, так и не вытащив сломанную руку из кармана. Глаза его смотрели в потолок, рот был приоткрыт, так что виднелся язык, зажатый осколками зубов. На груди растекалось кровавое пятно.
Кажется, этот скандал