Фаталист стр. 41
и Грушницкий замолчали.
Григорию Александровичу показалось, что поручик приобрел над остальными присутствующими какую-то таинственную власть. Он пристально посмотрел сербу в глаза, но тот встретил его испытующий взгляд спокойным и неподвижным взором. Бледные губы улыбнулись, обнажив мелкие ровные зубы.
Потом, обратившись к Раевичу, поручик спросил:
– Пистолет этот я снял со стены в вашей прихожей. Заряжен ли он?
Раевич сказал, что не помнит. На его лице читался нетерпеливый интерес, даже какое-то ожидание. «Волк почуял кровь», – подумалось Печорину.
– Да полно, Вулич! – сказал драгунский капитан, тоже наблюдавший за всем с явным любопытством. – Уж, верно, заряжен.
– Глупая шутка! – пробормотал Карский.
– Ставлю пятьдесят рублей против пяти, что пистолет не заряжен! – закричал вдруг Грушницкий.
Составились новые пари.
– Он брал выкуп? – шепотом спросил кто-то за спиной Печорина.
Тот быстро обернулся, недоумевая, о чем идет речь, но все уже молчали, и понять, кто задал вопрос, было нельзя.
– Послушайте, – сказал Григорий Александрович Вуличу, – или застрелитесь, или повесьте пистолет на прежнее место.
– Разумеется! – воскликнул Карский. – Повесьте и пойдемте выпьем шампанского!
– Господа, я вас прошу не трогаться с места! – сказал Вулич, быстро приставив дуло пистолета к сердцу.
Все будто окаменели.
– Господин Печорин, – прибавил поручик, не глядя на Григория Александровича, – возьмите карту и бросьте вверх.
Григорий Александрович взял со стола червонного туза и бросил кверху. Дыхание у всех остановилось, глаза присутствующих, выражая страх и какое-то неопределенное любопытство, бегали от пистолета к роковому тузу, который, трепеща на воздухе, медленно опускался.
В ту секунду, как он коснулся стола, Вулич спустил курок.
Осечка!
– Не заряжен! – воскликнул Карский.
– Посмотрим, однако ж, – сказал Вулич.
Он взвел опять курок, прицелился в чью-то фуражку, висевшую над окном; выстрел раздался – дым наполнил комнату. Когда он рассеялся, сняли фуражку: она была пробита в самой середине, и пуля глубоко засела в стене.
Минуту никто не мог слова вымолвить. Вулич пересыпал в свой кошелек выигранные червонцы. Пошли толки о том, отчего пистолет в
первый раз не выстрелил.
– Вы счастливы в игре, – сказал Григорий Александрович Вуличу.
– В первый раз от роду, – отвечал тот, самодовольно улыбаясь. – Это лучше банка и штосса.
– Зато немножко опаснее.
– Вы начали верить в предопределение?
– Пожалуй.
Поручик вскоре ушел, а Григорий Александрович занял его место. Поскольку он проиграл свои червонцы, пришлось одолжиться у Вернера. Играл он недолго и после двух туров откланялся. Расплатившись с доктором и оставив его за одним из столов с шампанским, Григорий Александрович вышел на улицу и направился домой.
В то время как Вулич спустил курок, Печорин смотрел, в отличие от остальных, не на поручика, а на Раевича. И лицо банкомета поразило его: по нему прошла самая настоящая судорога, практически исказившая на миг черты, превратив лицо в морду какого-то чудовища!
Возвращался Григорий Александрович пустыми переулками. Месяц, полный и красный, как зарево пожара, виднелся из-за зубчатого горизонта домов, звезды спокойно сияли на темно-голубом своде. Но теперь пейзаж не казался мирным. Он тоже был маской, вернее, ширмой, задником сцены – как внешность Раевича, скрывавшая нечто неприятное и страшное.
Погруженный в мысли о происшествии, свидетелем которого стал, Григорий Александрович едва не упал, наткнувшись на что-то толстое и мягкое, но, по-видимому, неживое. Наклонившись, он увидел в свете месяца разрубленную пополам свинью. Ее