Фея Хлебных Крошек стр. 38
жалел для этого сил. Я также считал своим долгом помогать ему бороться с гибельными последствиями всепоглощающей страсти, в особенности с теми, что могли опорочить его репутацию, и не жалел для этого денег. Таким образом, когда год подошел к концу, а с ним подошли к концу и те запасы, какими я был обязан доброте дядюшки, мне пришлось ограничиться своим ежедневным заработком, на который едва можно было прожить, но я был к этому готов и нимало не чувствовал себя несчастным.
Поскольку каждодневная практика позволила мне усовершенствоваться в моем ремесле, а упорядоченный и деятельный склад моего ума служил заменой деловой жилке, предприниматель, на которого мы в ту пору работали и чьи дела шли неважно, возможно потому, что он взялся за слишком много дел сразу, решил, неведомо отчего, доверить управление всем предприятием мне; не успел я приступить к исполнению своих новых обязанностей, как понял, что, к несчастью, спасти состояние моего патрона уже невозможно. Итак, мне не довелось воспользоваться прибавкой к жалованью, и я оставил все деньги в руках патрона, вычтя лишь то, что причиталось мне и моим товарищам за обычную нашу работу в мастерской, которую я не бросил, потому что твердо помнил наставления дядюшки Андре и не мог даже помыслить о том, чтобы изменить своему ремеслу. Следственно, и за второй год мне не удалось накопить двух экю стоимостью шесть франков каждый, из которых один предназначается для удовлетворения собственных прихотей, а другой – для вспомоществования чужим невзгодам, – тех двух экю, которых достаточно для удовлетворения потребностей человека умеренного и работящего. В конце этого второго года патрон, донимаемый кредиторами, в один прекрасный день уехал на остров Джерси, оставив нас без дела и без средств, ибо на гранвильских верфях умелых работников всегда было больше, чем требовалось тамошнему краю в обычных условиях. Впрочем, беда эта застигла врасплох меня одного, ибо товарищи мои заблаговременно предвидели случившееся и поместили свои скромные накопления в одно весьма выгодное каботажное предприятие, которое как раз начинало приносить немалую прибыль. Зная о том, как быстро растаяло мое состояние, и проникнувшись ко мне неподдельной симпатией, они предложили мне войти с ними в долю и сделали это предложение с искренностью и нежностью, тронувшими меня до слез! Признаюсь, что я охотно принял бы его, в надежде принести компаньонам пользу своим умением и проворством, если бы еще прежде не решился поступить иначе. По правде говоря, мне не приходилось рассчитывать ни на Жака Пельве, хоть он и сделался кюре, ни на Дидье Орри, хоть он и женился на богатой невесте.
Первый сулил мне место школьного учителя, лишь только оно освободится, однако нынешний учитель был человек бодрый и крепкий; второй обещал по-братски приютить меня в своем доме и поручить мне воспитание своих детей, лишь только они чуть-чуть подрастут, однако у него имелся один-единственный ребенок, только-только вверенный попечениям кормилицы, да и этот первенец был, если я не ошибаюсь, девочкой. Обоим моим товарищам требовалось так много денег на обзаведение и оттого оба были так сильно стеснены в средствах, что, я полагаю, стали, в сущности, гораздо беднее с тех пор, как разбогатели, так что, если бы я и был способен завидовать друзьям, у меня не