Femme fatale выходит замуж стр. 131
трясла ее. Пыталась осторожно отделить ножом края пудинга от стенок сковородки…
В конце концов ей это надоело, и она перевернула сковородку. Несколько мгновений пудинг еще сопротивлялся, а потом все-таки с мягким чмоканьем шлепнулся на блюдо – в виде небольшого бесформенного холмика.
Стиснув зубы, Жанна полила холмик йогуртом и отправилась приводить себя в порядок. Едва успела выпить валерьянки и снять очки для плавания, как в дверь позвонили.
Злая и несчастная, Жанна открыла дверь Василию Ремизову.
– Жанна… – Он, разнеженный, с цветами, в превосходном льняном костюме, принялся ее целовать. Потом вдруг спросил с ужасом: – Что у тебя с глазами?
–
Где? – Жанна бросилась к зеркалу. – А, это от очков для плавания… Сейчас пройдет.
– Ты плавала? – робко спросил Ремизов.
– Вроде того… – усмехнулась Жанна. – В ванной. А потом готовила нам ужин.
– Ну да, я чувствую… Пахнет восхитительно! – Неуверенно улыбаясь, Ремизов принюхался. Потом помолчал. – И даже как будто каким-то лекарством, да?
– Валерьянкой. Я пила валерьянку перед твоим приходом, – мрачно сказала Жанна. – У меня нервы…
– Почему? – огорчился Ремизов.
– Да потому, что у меня руки кривые! Я обещала приготовить романтический ужин, а у меня какая-то ерунда получилась… – Она не выдержала и всхлипнула. Бросилась ему на шею.
– Стоило из-за этого расстраиваться! – Он прижал ее к себе, стал быстро-быстро целовать. – Глупенькая!
Это было восхитительно – рыдать у него на груди. Чувствовать себя в кольце его рук, оберегающем и добром. Она опять была дома – когда он стоял рядом.
– Как ты относишься к рисовой каше? – почти успокоившись, спросила она.
– Я очень люблю рисовую кашу! – с энтузиазмом ответил он.
– Ты нарочно…
– Нет, я действительно люблю рисовую кашу. Клянусь… Кстати, у меня с собой вино… Как раз под кашу, я тебя уверяю! Французский рецепт.
– Ну да, французы всегда вино кашей закусывают…
Потом он сидел в гостиной, а она накрыла стол. В центр поставила пудинг, который уже успел расползтись к краям блюда (каша и есть!), зажгла свечи. Переоделась в золотисто-коричневую тунику, которая очень шла ей, заколола волосы наверх. Немного духов на запястья.
И в начинающихся сумерках они сели за стол.
Блестело ее платье, блестели завитки ее волос на лбу, позолота на бокалах, матово отсвечивал застывший йогурт поверх пудинга (каши)…
– За тебя.
– За тебя… – Они чокнулись. Ремизов подцепил пудинг ложкой, шлепнул себе на тарелку. – М-м, выглядит превосходно – напрасно ты расстраивалась.
– Тут еще консервированные персики, – улыбнулась она. – Видишь вот эти желтые включения?
Он засмеялся и стал обнимать ее. Жанна не выдержала и тоже принялась смеяться… Они хохотали и хохотали.
– Как ты сказала? Вклю… включения? Ой, не могу…
С ним все было хорошо – и плакать, и смеяться.
Жанна поцеловала его.
– Ты такая милая…
– Нет, это ты милый…
Они забыли про рисовую кашу, про вино, про все на свете. Парадокс – чем больше они дарили друг другу нежности, тем больше ее становилось. Это была иного рода жажда – без конца и края.
…Утром он проснулся раньше ее. Осторожно, стараясь не разбудить, прикоснулся губами к щеке и стал быстро одеваться.
Жанна открыла один