Femme fatale выходит замуж стр. 37
в коридор. Звуки доносились из кухни, и напоминали они явно шкворчание яичницы на сковороде.
Айхенбаум заполз обратно в комнату.
– Она здесь… – упавшим голосом произнес он.
– Кто?
– Ну, Любочка тире Катенька!
– Мои соболезнования.
– Как же так, как я мог не заметить?.. И ведь проснулся в полной уверенности, что один!
– Теперь ты обязан жениться на своей Катеньке, как порядочный человек.
– Шуточки у тебя! Я не восточный человек, чтобы гарем заводить… Их же вон сколько, а я один!
– Жанна мне достанется… – промурлыкал ехидно Сидоров.
– Ну уж нет! – яростно зашептал Айхенбаум. – Прорвемся… – Он неожиданно задумался. – Слушай, Яша, а у тебя нет такого ощущения, что ты занимаешься чем-то не тем?
– В каком смысле?
– В смысле работы… По-моему, это очень скучно – быть клерком.
– Русик, а еще таких, как мы, называют иногда яппи. Мы средний класс, нас в Москве очень много. Журналы читаешь?
– Я не хочу быть клерком, яппи, средним классом. Я хочу… Если б знать, чего я хочу!
Сидоров запыхтел в трубку:
– А знаешь, Руслан Генрихович, мне моя жизнь тоже не особенно нравится… Я жалею о том, что я не садовод, например. Мне иногда снятся сады. Солнце такое
жаркое, а в саду тень и прохлада, запах фруктов и цветов – сладкий, свежий… и почему-то тоска на сердце.
– Тебе надо сходить к психоаналитику.
– Вот сам и иди! – Сидоров разозлился, нажал на отбой.
Айхенбаум послушал короткие гудки, а потом положил трубку на стол.
«И тоска на сердце… – уныло повторил он. – Ненавижу праздники!»
Надо было идти на кухню, где неплохая, в общем-то, девушка Люба (Катя?) самоотверженно жарила ему на завтрак яичницу, но так не хотелось…
…Зима в Москве после новогодних и рождественских праздников тянется долго, скучно и под конец надоедает так, что о марте думают как о долгожданном освободителе. Но март московский – обманщик и вредина, он и не думает никого обнадеживать. Холодный и скользкий, он безжалостно продолжает традиции февраля…
В «Минерве-плюс» отмечали международный женский праздник, вернее, его приближение – непосредственно само Восьмое марта являлось нерабочим днем. Мужчины честно накупили охапки мимозы, принесли обязательную дань – накануне смели с прилавков все мелкие безделушки, сувенирчики, коробки конфет, плюшевых зверей, альбомы для фотографий…
Что касается Платона Петровича Крылова, то он самолично отправился поздравлять свой персонал.
Начал с низов. Пожелал счастья и долгих лет жизни Людмиле Климовне, техничке. Людмила Климовна со свойственной ей простотой и честностью ответила, что лишние годы жизни ей ни к чему, потому что она, Людмила Климовна, уже давно (тайно и явно) мечтает «поскорее сдохнуть» и, вообще, «какой смысл долго мучиться, если счастья все равно нет?..».
Платон Петрович не нашелся, что ей ответить, и прямиком отправился к Зине Рутковской. Ей он пожелал творческих успехов и боевого задора. Зина Рутковская моментально напряглась – она решила, что начальник опять намекает на тот досадный инцидент, когда на него свалилось мозаичное панно «Битва при Грюнвальде», иначе при чем тут творческие успехи?.. А словосочетание «боевой задор» явно указывало на название этого самого панно.
Зина Рутковская немедленно начала плакать, поскольку с утра ждала, что