Феодал стр. 341
Плоскости. Малейшее незаконное движение – и конец. Не бери на себя лишнего, человеческая букашка, не нарушай фундаментальных принципов. Если кому-то и позволено их нарушать, то уж никак не тебе, запомни это накрепко. Лучше будь признателен: ведь тебя предупредили страхом. Нет предупреждения эффективнее. Что? Ты станешь уверять, будто в силах побороть страх смерти? Допустим. А ты уверен, что в случае непослушания тебя ждет всего-навсего вечное небытие, а не что-то стократ ужаснее?
Не уверен? Умница. Значит, делай то, что предписано. Ползи, козявка.
Он шел, но чувствовал себя ползущим. Пожалуй, никогда еще он не ощущал так остро свою ничтожность и зависимость. Будто громадная
лапа взяла его за шкирку и ткнула носом в подобающее ему место. Молчи и утрись. Крыса в лабиринте не может звучать гордо, не ее это дело. Крыса способна заработать авторитет лишь среди таких же крыс, как она сама.
А что? Должна же и в крысьей жизни быть какая-то цель! Ведь и крысе зачем-то дана жизнь.
Бегай, суетись. Ищи безопасный путь, ищи корм, нажимай на педали. Без лабораторных крыс прекратится эксперимент – вот тебе и смысл твоей жизни. Что, не нравится? Есть и другие вакансии. На крысах можно испытывать лекарства и яды. Можно блокировать нервные рецепторы, посадить зверька на сковородку и показать студентам, как горят его лапки. Не жалко: все равно ведь уже отработанный материал, а зверьку даже и не больно… Многое человек может сделать с крысой. Хотя, наверное, меньше, чем Экспериментатор с человеком.
Ощущение опасности мало-помалу слабело. А когда оно ушло совсем, Фома в изнеможении опустился на песок.
– Ну и у кого из нас не хватило сил? – не замедлила подпустить шпильку нечуткая Оксана. – Никак уже притомился?
– Привал, – через силу выдавил Фома. – Пять минут.
– Может, пятьдесят? Тебе надо, я вижу.
– Сказано, пять – значит, пять.
Он не собирался втолковывать девчонке, через что им пришлось пройти и почему ему хочется поскорее оказаться как можно дальше отсюда. Кажется, она вообще ничего не заметила… ну и ладно. Пусть лучше язвит, чем вздрагивает от всякой чепухи, как та пуганая ворона, что куста боится. Это верно, что Плоскость не любит самоуверенных олухов, коим море по колено, – но так же верно и то, что она не любит трусливых перестраховщиков. Важна мера; правильный баланс того и другого может продлить жизнь.
«А уж мы постараемся распорядиться ею так, как нам надо», – докончил он мысленно, пытаясь вернуть себе бодрость и кураж.
С первой попытки получилось так себе, пришлось повторить.
Как добрый сосед, Фома должен был остановиться на границе, подать дымный сигнал и ждать хозяев. Вооруженный чужак рискует нарваться на неприятности. А без оружия нельзя – безоружный беззащитен… Одна надежда – все-таки хозяин здесь не какой-нибудь ренегат Перонелли, а нормальный феодал Бао Шэнжуй. Серьезных недоразумений с ним ни разу не было.
О том, чтобы вернуться к пограничным холмам, даже подумать было жутко. Нет уж. На восток так на восток. По чужим владениям. Интересно, как будет «феод» по-китайски?
И есть ли у них вообще такое слово? Мобилизовав свои скудные познания в истории Востока, Фома не мог припомнить, существовало ли в Китае вообще такое понятие, как феодальная вольница. Если да, то, наверное, недолгое