Финальная программа стр. 89
вздыхал и думал, что истинная аристократия, которая правила бы в семидесятых, толпами ходила снаружи: голубые, и лесбиянки, и бисексуалы, уже наполовину осознавшие свое великое предназначение, которое найдет свое претворение, когда стоящее в центре секса раздвоение чувств будет понято полностью и понятия «мужское» и «женское» станут чем угодно, только не бессмыслицей. Вот так. Бродя таким образом, он был окружен всеми возможными суррогатами секса, одному или нескольким из которых предстояло стать главной движущей силой человечества в период около двухтысячного года — свет, цвет, музыка, кегельбаны, фармацевты, полигоны с оружием, едва ли хоть в какой-то мере способные доставить сексуальные ощущения и в то
же время естественные средства его замены.
Рождаемость, которая, расти она со скоростью, предсказанной в ранних шестидесятых, привела бы к четырехтысячному году к ситуации, когда содержимое планеты, ее ядро и кору составляли бы одни лишь люди, была забыта современными статистиками в Европе. Европа, как обычно, шла впереди всего мира.
Большинство тех, кто оказывался не в состоянии выдержать темп, эмигрировали — кто в Америку, кто в Африку, Россию, Австралию или еще куда-нибудь — и получили возможность барахтаться в ностальгии, вызванной американскими модами, и телевизионными шоу, и мнением масс, простым образом жизни африканцев, моральными установками россиян и австралийской холодной бараниной. Поток, конечно же, был двусторонним, с пассажирами тысяча девятьсот пятидесятых годов, двигавшимися в одном направлении, и пассажирами двухтысячного, направляющимися в обратную сторону. Лишь Франция, Швейцария и Швеция — временные и преходящие бастионы — колебались и вскоре стояли перед угрозой развала на куски в нависшем предэнтропическом всесмывающем кризисе. Это не изменение настроения, думал Джерри, это изменение мышления.
Джерри больше уже не понимал, был ли унаследованный им мир «реальным» или «поддельным»; он давно уже бросил волноваться по этому поводу.
У вращающейся карусели «Малые скачки», где предоставлялась возможность оседлать лошадь, носящую имя вашего любимого победителя сезона, Джерри повстречал Шэйдса, своего знакомого.
Шэйдс — профессиональный убийца из Калифорнии; однажды он заявил Джерри, будто может доказать, что это он убил обоих братьев Кеннеди. И когда поверивший ему Джерри спросил — почему, Шэйдс отозвался с определенным самоуважением:
— Напряжение большой игры, знаешь ли. Я ведь даже подумывал зайти на вашу королеву, но это было совсем другое. Мне досталось самое крупное дело: по Джеку Кеннеди, знаешь ли, плакал мир.
— А Валентино? Ты мог бы завести речь и о нем…
— Нет, если бы я выбрал это, травма не была бы такой глубокой, — люди были уже наполовину готовы. Мне достался солнечный король. О, парень, вот это — задача!
— И чем ты сработал здесь? Омелой?— Итальянский маузер, — пояснил Шэйдс, оскорбленный его легкомыслием.
Шэйдса сопровождали две девушки: рыженькая лет шестнадцати и брюнетка около двадцати пяти. Загоревшее под лампами лицо Шэйдса с улыбкой повернулось к Джерри. Он был почти голый, если не считать шорт и балетных туфель. Настоящим предметом его одежды, фактической его одеждой были темные очки. У него был какой-то отсутствующий вид. На обеих девушках были твидовые брючные костюмы. Волосы их были коротко подстрижены, а просветленная зеленоватая косметика поблескивала под разноцветными лучами.
Старшая держала в руке газету. Джерри посмотрел на нее:
— Вы — шведка?
Она отнюдь не была удивлена его предположением.
— Да, а вы?
— Нет.