Библиотека

Финт хвостом стр. 358

Размер шрифта
-
+
Тема

и глубокими, словно выжженные огнем, и даже когда они скрылись из виду, кошка и женщина, их следы еще долго дымились в ночи.

Наступила ночь, и кошки устроились на ночлег прямо на голой земле на холме. Звезды в небе были как мерцающие глаза черных кошек-матерей, которые наблюдают за своими детьми на земле.

– Зачем ты нам рассказал эту сказку? – спросила Аннасин.

– Чтобы вы поняли: кошки – это не всегда то, что кажется, – сказал Стрела.

– Но мы это знаем, – сказала Марисет. – Кому же знать, как не нам.

– Тогда, – сказал Стрела, – чтобы вы поняли, что человек не всегда знает, чего он хочет по-настоящему.

Они немного поспали, а потом вышла луна. Ночь вся осветилась, как бальная зала, но в деревне не горело ни одно окно – все уже спали. Как Аннасин с Марисет сами спали в своих постелях в редкие ночи в году.

– Больше с нами никто не пошел, – сказала Марисет. – А мне казалось, что мы не одни такие у нас в деревне, что у нас есть еще ведьмы. Еще три по крайности.

– Или им просто хотелось, чтобы их почитали за ведьм, – сказала Аннасин. Она подумала про старуху Марготту, насылавшую чары на коз, так что у них скисало молоко. Или ей просто хотелось, чтобы так было. Она подумала про Вебию и Шекту, двух молоденьких девушек, которые утверждали, что умеют летать. Но сама Аннасин, паря в лунном небе ласковой летней ночью, видела в воздухе только Марисет, но ни разу – Вебию или Шекту. Хотя скисшее молоко она пробовала, но решила, что Марготта бросила что-то в крынку.

Стрела поднялся, и с ним вместе поднялись Аннасин и Марисет, две серые кошки. Они поигрались под полной луной, а потом побежали в сосновый лес – ловить мотыльков, и хвоя искрилась в серебряном лунном свете, словно весь лес был увешан крошечными бриллиантами. Всю ночь они бегали и игрались, и там, где под соснами еще не растаял снег, остались следы от их лапок-царапок.

Когда небо окрасилось первым румянцем зари, они понаблюдали немного, потом попили из лужи, все втроем, и Стрела так красиво лакал водичку своим черным-черным язычком. Они устроились спать в чьей-то старой норе, тесно прижавшись друг к другу. Аннасин возжелала Стрелу, и ей стало стыдно за такие мысли, но потом, уже днем, в полусне, он взгромоздился на нее, и она почувствовала его силу, и все ее тело отозвалось разгоряченной радостью. Наконец – а ей показалось, что прошло очень много времени – он оторвался от нее, и ее вдруг обожгло болью. Она обернулась к нему и ударила лапой ему по морде. Он поклонился и вышел – полить папоротник возле норы.

– Лапки-царапки, – сказала Аннасин. – И не только лапки.

– Он создал мир, – сказал Стрела. – Это чудесное действо, мы бы этого не смогли никогда. Но увы, он торопился закончить, и в спешке не перепроверил детали, вот так и вышло, что мир получился несовершенным. Он не хотел зла. Так что не надо его винить.

Днем в лесу было тепло. Они проснулись и вылизали друг друга от ушей до кончика хвоста. Потом они охотились – безжалостно и жестоко, – но их нельзя было винить, как и Бога нельзя винить за то, что мир получился несовершенным. Это были просто просчеты в поспешном деянии великого гения. Они хорошо поели, и солнце спустилось за горизонт, как пламенеющий глаз.

На закате в деревне поднялась какая-то суматоха. Аннасин с Марисет пошли посмотреть, в чем дело, – с вершины ближайшего холма, – и Стрела пошел с ними.

По главной улице шел человек. Высокий мужчина, смуглый и черноволосый, одетый во все черное и по старинной

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.