Фиолетовые лебеди стр. 4
ежедневную ниагару желчи на нашу церковь и ее служителей, но сегодня я опускаюсь пред нею на колени, — он легко упал на колени, — и готов первым поползти вверх по этой лестнице к великому старцу. Могу голым, посыпав голову вот этой самой придорожной пылью.
— Нам так не хватает взаимного доверия и элементарного взаимо-пони-ма-ния! — произнес почти нараспев худощавый мужчина с заплывшими глазами, колючей бородкой и развалом белых волос, в карминовом сари с косым воротом, расшитым православными крестами, с медалью «За оборону Донбасса», в белых брюках и желтых кроссовках.
— Вы кто? — буркнул генерал.
— СРИ.
— Чег-о-о?
— Союз русских искусств, — пояснил помощник Евгения.
Мужчина скрестил на груди худые жилистые руки:
— Мы можем, мы должны обо всем говорить, а не шептаться по углам, как либеральная плесень, говорить ежедневно, еженощно, каждый час, каждую минуту, каждую секунду, чтобы понять в какой великой стране мы живем и как много мы можем вместе, как много у нас впереди, какой у нас прекрасный Президент, какие замечательные воины, генералы, старцы и святые, отцы, матери, братья, жены, дети, мы все преодолеем, все решим, только если будем говорить, говорить и говорить!
— Полностью согласен! Говорить! — многозначительно поднял вверх указательный палец человек в очках, с седой копной волос, с бородатым лицом умудренного козла, в клетчатой рубахе и нанковой жилетке.
— А вы-то что здесь делаете? — недовольно буркнул генерал. — Съемка и репортажи запрещены.
— А мы здесь, господин генерал, как простые граждане нашей страны, — с уверенной полуулыбкой ответил лохматый, выпуская из губ два передних зуба. — И нас так же остро волнует все то, что волнует и вас!
— Евгений, скажите нам сразу, честно, — спросила голосом Буратино спортивного сложения женщина с огромной рыжей шевелюрой и лицом ящерицы, — это все… правда?
Все замерли. Евгений выдержал паузу и произнес:
— Правда.
Стоящие вокруг на миг оцепенели. Потом зашевелились — каждый по-своему. Пузатый упал на колени, закрестился и забормотал «Живый в помощи Вышняго». Человек с тростью, наоборот, ловко вскочил на ноги с возгласом:
— Чудесно, великолепно! Я был уверен! Пополземте же наверх!
Лохматый, тряхнув седой шевелюрой, громко произнес:
— Дождались, козлы!
Человек из СРИ вцепился скрюченными пальцами в свое сари, закатил глаза:
— Мы всё, всё сможем преодолеть, всё, всё, чтобы все были счастливы и здоровы, отцы, мамы, жены, дети, овцы…
Рыжекудрая нервно хохотнула. А белоусый запричитал, переходя почти на бабий вой:
— Постой, постой, Женечка, если это так, если это, это — пра-а-авда, то тогда, дамы и господа, хорошие мои, милые, соотечественники, граждане и верноподданные, нас же просто как волк ягненка возьмут за горло, за горлышко, — он взял себя за горло загорелой рукой с двумя затейливыми золотыми перстнями, — да и задуша-а-а-ат, задуша-а-а-ат к свиньям соба-а-а-ачьим!
Усы его задрожали, в темных глазах блеснули слезы.
— Поползем наверх, друзья! Россия выживала чудом, чудом и спасется! — жестикулировал тростью суроволицый. — И это научно обосновано! С химией и с квантовой механикой это не входит ни в какое противоречие! Все, все вместе, пусть Евгений ползет первым, мы — за ним. Вперед, вверх!
— Заткнись! — вскрикнула рыжекудрая так, что все посмотрели на нее.
Она схватила себя за локти, успокаиваясь, но это плохо получилось:
— Хватит, хватит юродствовать… Нам нужно… нужно всем отбросить все распри, все разногласия, все хреновые амбиции,