Фиолетовые лебеди стр. 9
и дрожью в голосе:
— Настоящее у нас — только вот эта боеголовка. Только этот уран, только этот дейтерид лития. Это работает. Если и это станет как бы, тогда здесь не будет вообще ничего. Будет большое пустое место. Вы… вы превращаете вещества. Вы можете очень многое. Вы великий подвижник. Умоляю вас, превратите этот сахар снова в уран, в дейтерид лития. Чтобы все у нас осталось по-прежнему. Вас просят об этом все россияне.
Он смолк, весь дрожа.
В пещере стало тихо. Потом в окошко просунулась рука с кружкой.
— На-ка, Сашок, попей! — громко произнес старец.
Саша с трудом приподнялся с колен. Ноги его дрожали. Он принял горячую кружку обеими руками, боясь уронить. Руки его сильно тряслись. Он поднес кружку к губам и сделал глоток, стуча зубами о край с выщербленной голубой эмалью. Чай был сладковатый. И очень вкусный. Как в детстве. От чая стало спокойней.
Саша перевел дыхание. И отпил еще.
— Допивай! — приказал старец.
Саша послушно и жадно допил. Потянул кружку в окошко.
— Оставь себе, — отпихнул ее затворник.
Саша убрал руку с кружкой. В пещере снова стихло.
— Что нам делать? — спросил Саша.
Старец помолчал, потом спросил:
— Как именуется ваша ракета?
— РС-20.
— Я спрашиваю — как ее имя?
— Имя… «Сатана». Да. «Сатана». Так ее
назвали … ну, конструкторы.
Старец замолчал. Прошли долгие минуты.
— Отец Панкратий, — Саша всунул свое лицо в проем. — Что нам делать?
В пещере тяжело пахло.
— Спать! — ответил из темноты старец.
— Как… спать?
— Глубоко.
— Зачем?
— Чтобы сны повышли.
Саша перевел дыхание, приходя в себя. Открыл рот, чтобы спросить, что это значит, но старец опередил его:
— Ступай. Спи!
В пещере послышалась возня, кряхтение, бормотание. Потом все стихло. С кружкой в руке Саша стоял и смотрел в темный проем. Прошло некоторое время. Вдруг в проем вдвинулся камень. И полностью закрыл его. По краям камня слегка выдавилась светло-коричневая масса. Но запаха Саша не почувствовал.
Он стоял, упершись взглядом в глухую стену пещеры. Дурацкий кондиционер все жужжал и дул, дул в спину. Саша стукнул кружкой о камни:
— Отец Панкратий.
За стеной было глухо.
— Ну что же? — бессильно выдохнул Саша, опуская руки.
Стена со всеми своими неровностями, сколами, прожилками и выбоинами тупо стояла перед глазами. В нее захотелось плюнуть.
— Скажи! — со злобой выкрикнул Саша и замолотил кружкой о стену.
За стеной послышалось слабое, глухое бормотание. Оно было еле различимым. Но — было. Саша припал ухом к камню. Но не смог ничего разобрать. Старец что-то бормотал нараспев. Сообразив, Саша приложил кружку к стене, а к ней ухо, вспомнив, что в последний раз так подростком подслушивал, как старшая сестра за стеной отдавалась своему однокурснику, бородатому, худому и косоглазому, научившему Сашу пить водку и певшему под гитару «переведи меня через майдан».
Кружка помогла: старец что-то напевал в своей глухой пещере. Это был какой-то совсем простой мотивчик, знакомый с детства. Саша заткнул свободное ухо, чтобы не слышать жужжание чертова кондиционера, весь замер, насторожился. И услышал:
Я тут сидел и горько плакал,
Что мало ел и много какал.
Других слов не было. Старец повторял один куплет. А потом и вовсе замолчал.
Дурацкая детская песенка подействовала на Сашу, словно укус невидимого насекомого, могучего