Фирман султана стр. 2
Это произошло так неожиданно, что невольники перестали грести. Весла перепутались. Галера заметно начала замедлять ход.
Абдурахман долго лежал без движения, только судорожно хватал воздух широко раскрытым ртом. Потом застонал и открыл глаза.
Все гребцы повернули головы назад и с изумлением и страхом смотрели на Звенигору и надсмотрщика, который никак не мог подняться и лишь ошалело водил круглыми, выпученными глазами.
— Боже мой, Арсен, что ты наделал? — воскликнул изумлённый Спыхальский и встопорщил давно не стриженные рыжие усы. — Он же, холера ясна, тебя забьёт теперь!..
Роман молчал, но и на его лице был ужас.
Звенигора сел, тяжело дыша. Дрожащими руками, как клещами, сжал рукоятку весла. Понимал, что надо прийти в себя, успокоиться и что-то придумать, иначе Абдурахман и вправду забьёт, засечёт арапником до смерти. Но ни одной путной мысли в голову не приходило. Да и что тут придумаешь? К тому же от злости и волнения перед глазами все ещё плыли красноватые круги.
Тем временем Абдурахман очнулся и медленно, опираясь спиной о стену, встал на ноги. Мутным взглядом обвёл неподвижных, застывших в каком-то необычном напряжении гребцов. Казалось, он не понимал, что с ним произошло и почему невольники перестали грести. Удар ошеломил его, в голове все ещё гудело.
Но вот его взгляд упёрся в Звенигору.
Злобная гримаса исказила его круглую, как блин, физиономию. Вся его коротконогая фигура напряглась, а рука крепко вцепилась в рукоятку арапника.
Он шагнул было вперёд. Но, очевидно, вспомнив, чем только что закончилась его стычка с этим новичком, остановился и ощерил белые зубы.
— Гяурская собака! Не думаешь ли ты, что аллах даровал тебе бессмертие? Ты ошибаешься! Твоя смерть на кончике моего арапника, жалкий раб! — зловеще прохрипел Абдурахман и начал издали зверски хлестать Звенигору. — Вот тебе! Вот тебе!.. Получил?..
Арсен обхватил руками голову, пригнулся. Спыхальский и Воинов подняли крик. К ним присоединились другие невольники. На разных языках, так как здесь были люди со всех концов необъятной Османской империи и многих смежных стран, неслись проклятия.
— Абдурахман, кровавая собака, что ты делаешь?! — слышалось с кормы. — Забыл, как сам сидел за веслом? Подожди, настанет и для тебя чёрный день!
— Сын грязного ишака!
— Мерзавец! Чума тебя забери!
— Стамбульский вор! Разбойник!..
Оскорбительные выкрики неслись со всех сторон, но Абдурахман не обращал на них внимания. Ругань ещё больше его распаляла, и он, обезумев, бил Звенигору смертным боем. Может, и убил бы казака, если б по ступеням не послышался топот многих ног. Несколько человек быстро спускались вниз.
— Что здесь случилось? Почему не гребут эти проклятые свиньи? — пронёсся громкий властный голос. — Где Абдурахман, гнев аллаха на его голову!
Абдурахман отскочил от Звенигоры, вытянулся, сжимая арапник в руке. С лица моментально исчезла гримаса дикой злобы. Все заметили, как мелко дрожат его колени, а нижняя челюсть начала распухать и отвисла вниз.
— Невольники взбунтовались, мой высокочтимый капудан-паша Семестаф, — пролепетал он срывающимся голосом. — Их подбил этот проклятый гяур, эта паршивая собака, да сожрёт шайтан его вонючую голову!
Надсмотрщик ткнул рукоятью арапника Звенигору в бок.
Капудан-паша Семестаф сошёл с последней ступеньки и остановился перед Абдурахманом. Это был высокий пожилой турок с седоватой бородой и красивым лицом, которое не мог испортить даже шрам, красным рубцом пересекавший щеку.